Я не выдержал и улыбнулся. Хотелось расхохотаться, больше от облегчения. Я-то думал, тут черт-те что творится, а оказывается — просто мальчика заставляли учить математику. Это хотя бы не страшно.

Женщина же, судя по всему, не увидела в этой ситуации ничего смешного. Ее лицо мгновенно покраснело, а руки вцепились в полотенце с такой силой, что даже костяшки побелели.

— Марк Энтони Джексон, — сказала она громким голосом. — Ты позвонил в полицию, потому что я заставляю тебя делать домашнее задание?

Мальчик, кажется, только сейчас понял, что именно сделал, потому что его уверенность мгновенно испарилась, и он тут же попятился к стене.

— Ну да… — пробормотал он уже не так уверенно. — По телевизору сказали, что если тебя заставляют делать что-то, чего ты не хочешь, надо звонить девять-один-один.

— Это про настоящее насилие, а не про уроки математики! — воскликнула женщина, всплеснув руками. — Как ты мог?

Да. А я ведь чуть с пушкой наголо сюда не ворвался. Кто ж мог подумать, что такое случится?

— Мэм, — проговорил я, привлекая внимание матери. — Учитывая обстоятельства, я думаю, что ситуация ясна. Реального насилия тут нет, ложный вызов произошел из-за непонимания ребенка относительно того, что считается чрезвычайной ситуацией.

— Мне так неловко, офицер, — она повернулась ко мне, все еще красная от злости и стыда. — Простите, что потревожили вас из-за такой ерунды.

— Ничего страшного, — ответил я. На самом деле я испытал облегчение из-за того, что вызов оказался всего лишь ложной тревогой, а не чем-то реально страшным. Но внушения ситуация все-таки требовала — мало ли, пока я сюда бегал, кого-нибудь поблизости могли убивать или насиловать. — Вам стоит объяснить сыну разницу между настоящей чрезвычайной ситуацией и воспитанием.

— О, поверьте, я объясню, — сказала она, бросив на мальчика такой взгляд, что он попятился назад еще сильнее и попытался слиться со стеной.

— Только, пожалуйста, обойдитесь без насилия, — все-таки не смог не сказать я. — Это ребенок, он просто многого не понимает.

— Конечно, офицер, — она выдохнула, и краска наконец-то схлынула с ее лица. — Я просто испугалась. К тому же мне стыдно, что мы вас отвлекли.

— Ничего страшного, — я наклонился к пацану и сказал. — А ты — слушай маму и хорошо учись. И тогда сможешь стать тем, кем захочешь. Кем ты хочешь быть?

— Человеком-пауком, — ответил он.

Я чуть не заржал, но с огромным трудом удержал на лице серьезную мину и проговорил:

— Ну так он тоже хорошо учился, и тоже умный, — я попытался вспомнить хоть что-то о человеке-пауке, но кроме фильма с Тоби Магуайром и нескольких серий мультика по телевизору, на которые я случайно натыкался, ничего в голову не пришло. — Он ведь изобрел все эти штуки, которые паутину пускают. Которые вот сюда крепятся, — я потрогал себя за запястья. Он тоже хорошо учился.

— Вот и правильно, послушай офицера, — сказала женщина.

— Хорошо, — сказал я, выпрямился и попрощался с женщиной. — Всего доброго, мэм.

Я кивнул им и вышел, поправил фуражку на голове. Двинулся прочь, дальше патрулировать участок, но при этом улыбался. Надо же, семилетний пацан позвонил в полицию из-за домашнего задания по математике. И за то, что ему не дают смотреть мультики.

Отрапортовал по рации, что тревога была ложной, и что никаких признаков домашнего насилия не обнаружено. И продолжил свое дежурство.

Больше ничего интересного не случилось. Так что в конце смены сдал оружие, рацию и наручники, переоделся в гражданское, при этом отметив, что другие патрульные тоже переодеваются, но при этом натягивают форменную куртку и разъезжаются так. Так что я тоже решил остаться в ней — все-таки она удобная, да и теплее чем моя тонкая кожаная, а на улице прохладно.

Вышел из участка, сел в машину и понял, что ехать за рулем этой куртке все же будет жарковато. Так что пока снял ее и бросил на заднее сиденье, а взамен накинул кожанку, которую взял с собой — в одной футболке тоже было не очень комфортно. А потом направился на юг, в Карсон. По планам у меня сегодня была поездка в Венецию, но я забыл дома сумку с формой. Ничего, заеду заберу, а заодно покормлю своих животных, а там двину куда надо.

На одном из перекрестков остановился на красный, а рядом притормозила синяя потрепанная «Импала» с приопущенными стеклами. Из нее доносился гангстерский рэп, и я даже подумал, что это снова мои друзья, но нет, это были совсем другие негры.

Меня это никак не касалось — просто парни едут куда-то по своим делам. Может быть и бандитским, конечно, но не факт — большинство членов банд, как я понял, незаконными делами занимались не всегда, а большую часть времени просто понтовались друг перед другом и курили дурь. А кто-то даже работал на нормальной работе.

Так что я продолжил ждать зеленый свет. А потом заметил, что музыка вдруг стихла, и из машины выбрались двое чернокожих парней лет двадцати пяти, оба в широченных штанах, мешковатых куртках и с синими банданами на головах.

Один из них подошел к машине и постучал костяшками пальцев в водительскую дверь.

— Эй, — сказал он. — Вылезай.

Твою ж мать. А этим-то какого черта понадобилось? Я бы мог просто стекло опустить, но оно с водительской стороны так и было заклеено пакетом. Который помутнел, но снять его я не мог — дождь попал бы в салон, и внутри еще и плесенью вонять бы стало.

Я открыл дверь и вышел, встал перед ними. Позади засигналили — загорелся зеленый, и мы мешали людям проехать.

— Чего надо? — спросил я.

— Это что за хрень у тебя на тачке? — спросил он, кивая на тег. — Какого хрена наши цвета красуются на этом ржавом куске дерьма?

Второй, он был пониже и покрепче, подошел с другой стороны, скрестив руки на груди.

— Белый чувак катается с нашим тегом на своем ведре, — сказал он. — Это неуважение, чувак, серьезное неуважение.

— Парни, — сказал я. — Я был бы рад узнать, почему этот тег красуется на моей машине, и кто из вас, гопников, это сделал.

— И что? Что ты нам сделаешь-то? — визгливым тоном спросил первый.

Я достал жетон и показал ему.

— Полиция Лос-Анджелеса, — сказал я. — Садитесь в машину и валите отсюда, быстро.

Оба на мгновение замолчали, явно не ожидали такого ответа. А потом один из них сказал:

— Да плевать, что ты коп, — сказал тот, что покрепче. — Это тег нашей банды, и он не должен красоваться на такой рухляди, на которой еще и рассекает белый легавый.

— Хорошо, — я развел руками, и убрал значок в карман, после чего засунул руку за край куртки, нащупав воображаемый пистолет. Которого у меня, естественно, не было, потому что я его сдал. — Еще одно слово, и я прострелю вам обоим колени, парни. А потом в рапорте напишу, что вы напали на офицера при исполнении.

Оба мгновенно замерли. Я же продолжал держать руку, вытянув указательный палец «пистолетиком». Будет, конечно, печально, если кто-нибудь из них сейчас достанет оружие, но они на расстоянии вытянутой руки. Если действовать быстро, то успею остановить и разоружить.

Правда, по их лицам было видно, что ничего они делать не будут. А все, что мне нужно делать — это продолжать держать лицо.

— Ладно, офицер! — сказал тот, что повыше, поднимая руки в примирительном жесте и делая шаг назад к своей «Импале». — Мы просто спросили, без обид.

Я невольно улыбнулся. Надо же, как быстро они забыли про неуважение.

— Вот и валите отсюда, — сказал я.

Они быстро забрались обратно в машину и рванули с места. Да уж, работа детективом, когда табельное всегда было под рукой, меня расслабила. Нужно покупать личное оружие — так дальше жить нельзя. Благо у меня уже есть кое-какие мысли по поводу того, как лучше это сделать.

Я сел обратно в тачку, посмотрел на светофор и увидел, что он снова горит красным. Вот ведь идиоты, теперь из-за них дальше стоять придется.

Подождал. Доехал до Карсона, там забрал форму, покормил собаку и петуха, поел и двинул в сторону Венеции. Добрался за час, переоделся и пошел качаться.