Я взял ее, налил в стоявший на сушке бокал и протянул Митчелл.

— Выпей, Маргарет… — проговорил я.

Она глотнула чистого джина, закашлялась, но потом все-таки допила содержимое своего бокала. Вытерла глаза тыльной стороной ладони, посмотрела на меня и проговорила:

— Не притворяйся, что тебе есть до меня дело, — сказала она, но голос ее звучал уже не столько зло, сколько устало. — Ты пришел сюда просто чтобы использовать меня. Хочешь вернуть свое доброе имя.

— Я пришел сюда, чтобы остановить Гольдберга, — проговорил я.

Она только горько усмехнулась.

— Остановить Гольдберга? — спросила она. — Ты хоть понимаешь, с кем связался? Я работаю на него полтора года. Полтора года, Соко, или как там тебя. Я видела все, что он делал. Ты знаешь, какие у него покровители? Они на самом верху, в Конгрессе сидят. Ты серьезно думаешь, что какой-то коп может его остановить?

Она на секунду замолчала, а потом продолжила, уже тише.

— Я знаю про Кэрол. Про то, что с ней случилось из-за того, что она знала слишком много. Я знаю про Крауза, как Марти вытащил его под залог, убедив, что поможет сбежать от обвинений за границу. И как его убили за то, что он наговорил. Соко, я знаю про всех — и про тех, кого вынудили уехать из штата, и про тех, кто просто исчез. Я веду его чертов календарь, пишу ему гребаное расписание, знаю все его встречи — с адвокатами, с политиками, с людьми, которые… Решают его проблемы.

— То есть не Крауз решал его проблемы? — спросил я.

— Крауз? — она усмехнулась. — Крауз — просто мальчишка, который воображал о себе слишком много. Он был хорошим телохранителем и охранником, у него в подчинении было с десяток дуболомов, которые умели выглядеть круто, когда это было нужно. Как вы его на самом деле выманили-то?

— Да, просто позвонили от имени одной из жертв, попросили приехать и привезти деньги… — проговорил я.

— И этот дурак сразу бросился туда, чтобы скрыть свою промашку от Марти, — сказала она. — Никому ничего не сказал, наверное думал, что если решит все сам, то никто ничего не узнает. Гольдберг узнал, что его арестовали, уже от своих людей в полиции. А когда узнал, что тот про него напел… Он послал тех, кто на самом деле решает для него проблемы.

— Да… — пробормотал я. Все стало проще и сложнее одновременно. Провокация сработала только из-за этого.

— И ты, наверное, спросишь, почему я не ушла? Просто не уволилась? — спросила она. Хотя как по мне, так этот вопрос с моей стороны был бы очень глупым — очевидно, что она не могла уйти. — А куда я пойду, Соко? Кто меня наймет после того, как я полтора года работала личным помощником Марти? И ты думаешь, мне это позволят? Я знаю слишком много, а такие как он не отпускают тех, кто знает слишком много. Они либо покупают их молчание, либо избавляются от них навсегда.

Она уже не плакала, только мелко дрожала.

— Каждое утро я просыпаюсь и думаю — когда настанет тот день, когда он решит, что я больше не нужна? Не сегодня ли его головорезы приедут ко мне, и я исчезну? Как Кэрол. Я живу в этом страхе с тех пор, как узнала о его делах. Каждое утро просыпаюсь и думаю об этом, Соко. Каждый день.

— Маргарет, — проговорил я. — Если ты дашь показания против него…

— То я не проживу и недели, — ответила она. — Ты этого не понимаешь. Его сила — это знакомые среди политиков, судей и прочих. Они — друзья. Это целая сеть, которая покрывает друг друга.

Она опустилась на пол, прямо там, где стояла, прислонившись спиной к кухонной тумбе.

— Знаешь, что самое странное, Соко? — сказала она, снова посмотрев на меня. — Сейчас я чему-то рада. Когда ты постучал в дверь, я испугалась — думала, что ты будешь давить, и что мне придется убить тебя. Но теперь думаю, что это мой шанс. Если ты действительно готов бороться с ним, то у меня наконец-то появится хотя бы крошечный шанс вырваться из этого ада. До этого у меня было два варианта — либо таблетки, либо то, что меня найдут в переулке. А теперь… знаешь, я буду рада перевесить этот груз на твою шею. А если из-за тебя мы оба погибнем… что ж, значит, я хотя бы попытаюсь. Но тебе нужно действовать грамотно, не как в прошлый раз.

— В прошлый раз почти получилось, — ответил я.

— Да, получилось, — кивнула она. — Крауз всегда был слизняком и размазней. Выглядит как Шварценеггер, мать его, а ковырни — и из него дерьмо посыплется. Вот ты и ковырнул. Но тебе нужно собрать неопровержимые доказательства, Майк. Моих показаний тут не хватит.

До чего же это забавно. Они с Краузом говорили друг о друге. Крауз описывал ее как жестокую и безжалостную женщину, она говорит о нем, как о слабаке. А она на самом деле оказалась человеком, доведенным годами страха и соучастия, из которых не видела выхода, до полного отчаяния.

— Так дай мне людей, которые будут свидетельствовать, — ответил я. — Если мы инициируем судебный процесс, если его дружки, откуда ты там говоришь, не смогут его прикрыть, то люди сами пойдут свидетельствовать. Все его деньги уйдут на моральные компенсации, у него ни хрена не останется. Помоги мне.

— Закрыть его нужно не за вечеринки — он от этого отвертится. — ответила она. — Но я дам тебе то, что знаю только я, сам Марти и еще четыре человека.

— Хорошо, — я сел на пол рядом с ней, чувствуя, как пистолет врезался мне в копчик, положил руки на колени. — Я тебя слушаю.