Да и покоя не давал тот факт, что-то, что мы собирались устроить, насквозь и целиком незаконно. Полностью. И уверения от Марча в том, что его наниматели меня прикроют, ничуть не успокаивали. Тем более, что он их назвать отказывался.

Полежал еще немного, глядя в потолок трейлера, потом все-то поднялся, вышел и выпустил Рэмбо из вольера. Схватил палку, которая лежала рядом, и принялся бросать.

Пес радостно носился за ней по утоптанной земле, а я бросал снова и снова. Возвращался он с довольной мордой. Я сперва думал, что игра с собакой хоть немного успокоит меня, но нет. Не успокоила.

Если меня посадят… Хотя мне ведь дадут право на один звонок, и позвоню я Саре, чтобы она забрала собаку к себе. Там, правда, арендодатель какой-то строгий, но ничего, наверное, разрешит подержать доброго питбуля у себя. Вопрос только в том, что с Владимиром будет, его взять точно не разрешат.

Потом бросил палку особенно далеко, и пока пес бежал, сходил в трейлер и вынес мешок с кормом. Насыпал псу полную миску, потом налил воды. Питбуль понял все правильно и сразу же бросился хрустеть кормом. Я же закрыл вольер.

Покормил и Владимира, а после этого отправился в трейлер. Поставил вариться кофе, сообразил кое-какие бутерброды из остатков грудинки, а сам принялся делать зарядку и разминаться.

Закончил все завтраком, хотя есть особо не хотелось, и даже спортивные упражнения не помогли. Кусок в горло не лез, если уж совсем честно, а в животе что-то неприятно ворочалось.

Умылся, побрился. Сходил под ледяной душ — бойлер испортился, и теперь толком воду не нагревал. Наверное, забилось что-то. Вот так вот, все ломается — и холодильник, и бойлер, и вообще.

Одевшись, взял из шкафа конверт с фотографиями и снова пересмотрел. Компромат, и мы на него очень сильно рассчитываем. Если не сработает, то все, беда. Но должно сработать. Потому что иначе все было зря.

Ехать рано утром мне не хотелось, но и дома усидеть я не мог. Так что принялся одеваться. Натянул строгие брюки, рубашку голубую, свой синий клубный пиджак. Короче говоря, оделся так, будто не информацию вытягивать из подозреваемого собираюсь, а на свидание. Хотя Митчелл женщина видная, конечно, ничего не скажешь.

Посмотрел на часы — время было около десяти. Я устал слоняться по трейлеру из угла в угол и решил, что пора. Вышел, сел в машину и двинулся в сторону Беверли-Хиллз.

Ехать было два часа, и эти два часа прошли в каком-то дурацком механическом оцепенении. Машину я вел на автомате, прокручивая в голове варианты разговора, один агрессивнее другого. Но только вот ни один не казался мне достаточно убедительным. Скорее наоборот, эта идея все больше казалась обреченной на провал. Но отступать было некуда. За нами Москва, как говорится.

Припарковавшись на привычном месте под деревом, я сразу же вышел из машины, а потом отправился к нужному дому. И позвонил в дверь.

Через полминуты послышались шаги, и дверь приоткрылась — на пороге стояла Митчелл в домашнем халате, который чуть распахнулся на груди. Увидев меня, она на мгновение застыла, а потом ее лицо резко изменилось, превратившись в злобную маску.

— Ты! — сказала она и попыталась захлопнуть дверь.

Я отреагировал раньше нее, выставил ногу в проем, толкнул дверь плечом, чтобы она открылась. Митчелл отступила на шаг, а я вошел внутрь, захлопывая за собой створку.

Ну вот, незаконное проникновение. Этого уже хватит, чтобы посадить меня, причем надолго.

Но тут оставалось только идти до конца, если уж начал. Либо я дожму ее, либо она расскажет обо всем Гольдбергу, и тот закопает меня, несмотря на статус полицейского. А потом скажут — сбежал от расследования. И все, никакой мне возможности спасти себя в будущем.

Митчелл рванулась назад к кухонной стойке, и в меня тут же полетела тарелка, от которой я уклонился. Потом еще одна, которую я поймал и бросил в сторону. А потом она открыла ящик стола и на меня уставился ствол пистолета. Послышался щелчок взводимого курка.

Она стояла за стойкой, держа в вытянутой руке Беретту — точно такую же, как та, что была у меня. Направила ее точно мне в голову. При этом было понятно, что к оружию она привычна — рука не дрожала и целилась она двумя глазами, не зажмуривая левый.

— Еще шаг, и я вышибу тебе мозги, — сказала она, и в ее голосе прозвучала настоящая неподдельная угроза.

— Убьешь офицера полиции? — спросил я, поднимая руки.

— Убью человека, который без приглашения и ордера вломился ко мне домой, — ответила она.

Я вдохнул, выдохнул. Сейчас полезу за фото — она подумает, что я за пистолетом, и выстрелит. А оружия у меня так и нет, не собрался купить.

— Я знаю, что ты работаешь на Гольдберга, — проговорил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — И я знаю, что ты в курсе всего, что там происходит. Скольким девочкам вы сломали жизни. Крауз дал мне список жертв, Маргарет. Две из них согласились свидетельствовать против тебя.

Это была наглая ложь. Ни одна из них свидетельствовать не согласилась, но сейчас у меня не было другого выхода. Оставалось только блефовать.

— Врешь, — сказала она, хотя в ее голосе послышалась легкая неуверенность.

— Вру? — спросил я. — Ну если мне не веришь, могу показать кое-что другое. У меня тут случайно кое-какие фото оказались. Сейчас я медленно достану их из пиджака. Не стреляй, я безоружен.

— И что там? — спросила она.

— Кое-что интересное, — сказал я. — Да, и учитывай, если даже ты меня сейчас убьешь, один мой друг анонимно отошлет эти фотографии детективам, и сразу же во все газеты.

Я медленно потянулся ко внутреннему карману пиджака, где лежал конверт с фото, стараясь двигаться плавно. Чтобы она не испугалась и не выстрелила.

И тут произошло то, чего я совсем не ожидал.

Рука с пистолетом опустилась, Митчелл сделала шаг назад, прислонившись спиной к кухонной столешнице, схватилась за лицо, всхлипнула. И практически сразу же это всхлипывание превратилось в рыдания.

Я замер, не понимая, что происходит, но снова поднял руки и приготовился броситься в сторону — мало ли, вдруг она сейчас палить начнет, может это какой-то трюк. Да даже если не трюк…

Но нет, она только продолжала рыдать, и на меня даже не смотрела. Я медленно двинулся к ней, подошел, забрал пистолет из руки женщины — она не сопротивлялась. Поставил на предохранитель, при этом курок автоматически спустился — на этом оружии был декокер, прямо как на Макарове, вручную спускать курок не приходилось.

Спрятал его за ремень брюк за спиной, после чего остался стоять, не зная, что делать дальше.

— Ты хоть представляешь? — спросила она сквозь рыдания дрожащим голосом.

— Что представляю, Маргарет? — спросил я. Пусть я и был полицейским, но женские слезы действовали на меня точно так же, как на других мужчин. Но вроде бы она теперь без оружия, и не опасна.

— Ты хоть представляешь, сколько раз я за последний месяц думала о том, чтобы просто покончить с этим? — спросила она. — Взять эти чертовы таблетки от бессонницы, которые прописал мне врач, выпить всю упаковку сразу и просто заснуть? Чтобы никогда больше не проснуться, не видеть того, что видела, и не делать того, что делала…

Мне не оставалось ничего другого, кроме как почесать в затылке. Совершенно не такого поворота я ожидал, готовясь к этому разговору. Я думал, придется давить и угрожать железной леди. А передо мной вдруг оказалась обычная девчонка, готовая вот-вот сломаться.

— Сейчас, подожди, — проговорил я.

Открыл холодильник в стиле ретро, с вертикальной такой ручкой, дорогой, как и вся техника тут, посмотрел, что там было внутри. Молоко в большой канистре, и точно такая же с апельсиновым соком. Только это не сок, это концентрат, его разбавлять надо, потому что в прошлой моей жизни был магазин европейский с таким же соком, и жена его выпила так. А потом мучилась изжогой.

А вот бутылка чего-то… Вроде джин, «Бомбей Сапфир», синяя такая бутылка. Кстати, вроде как дорогая штука, я видел ее в магазинах алкогольных. Двадцать баксов за бутылку.