Хорошо хоть прогноз оказался честным.

Громов пришёл вместе с фельдшером. Капитан был одет теплее, чем вчера: поверх гимнастёрки телогрейка, на ней ремни, подсумок и полевая сумка. В руках он держал винтовку Лидии. Фельдшер выглядел недовольным заранее, будто выход уже состоялся и Александра вернулась без сознания, окончательно подтвердив худшие опасения медицины.

— Встать можете? — спросил он.

— Уже сижу.

— Я не слепой. На ноги поднимайтесь.

Александра поднялась. Колени дрогнули, но выдержали. Фельдшер посветил ей в глаза маленьким фонариком, ощупал затылок и заставил пройти от стены до двери.

— Голова кружится?

— Немного.

— Тошнит?

— Нет.

— Двоится?

Она посмотрела на Громова.

— К сожалению, капитан пока один.

Фельдшер раздражённо выдохнул.

— Вот шуточки свои в штабе оставь. Если станет хуже — сразу говоришь. Не тогда, когда упадёшь, а до того. Поняла?

— Поняла.

— Повязку не снимать. На морозе горло закрыть. Бегать нельзя.

Громов посмотрел на него.

— Если начнётся огонь, разрешите ей идти шагом?

Фельдшер ответил тяжёлым взглядом.

— Если начнётся огонь, пусть делает что хочет, лишь бы не получила второй удар по башке. Второй её мозги уже не переживут. Первый, судя по всему, тоже пережили не полностью.

Он ещё раз проверил пульс Александры, после чего повернулся к капитану.

— Три километра туда, столько же обратно. Частые остановки. Если потеряет равновесие, разворачивайтесь.

— Услышал.

— Я это ей говорю.

— А решаю я, — напомнил Громов.

Фельдшер пробормотал что-то нелестное о штабных командирах и ушёл.

Громов остался возле двери. Винтовку он пока не отдавал.

— Снаряжение проверили? — спросил он.

Александра посмотрела на белый маскировочный халат, лежавший на лавке. Его успели просушить не до конца. На ткани остались бурые пятна, которые никто не смог или не захотел отстирать. Возможно, кровь Екатерины. Возможно, Лидии.

— Всё, что мне дали.

— Подсумок?

Она коснулась поясного ремня.

— Пустой.

— Так и должно быть.

Громов развернулся к выходу.

— Идёмте.

Во дворе было серо и холодно. Солнце ещё не поднялось над деревьями, но небо на востоке уже посветлело. Разрушенный верхний этаж школы торчал над штабом обгоревшими балками. Во дворе двигались люди: связисты тянули кабель, санитарки несли ведро, несколько бойцов грузили ящики на сани. У стены лежала вчерашняя лошадь. Её накрыли попоной, но из-под ткани виднелись неподвижные ноги.

Александра задержала взгляд.

— Не спасли? — спросила она.

— Осколок вошёл глубоко, — ответил Громов, не останавливаясь. — Пристрелили ночью.

Ей нечего было сказать. Лошадь погибла из-за проверки её теории. Теория оказалась верной, поэтому смерть животного считалась оправданной. Война вообще любила такие расчёты: один погиб, зато десятки получили шанс. Только мёртвым от арифметики легче не становилось.

Возле ворот ждали трое бойцов. Старшим оказался сержант Николай Колесов, невысокий, жилистый мужчина лет тридцати с обмороженной кожей на скулах. За плечами у него висел автомат ППД, на поясе — две гранаты. Второй, красноармеец Митрохин, был широким, медлительным на вид и нёс винтовку с примкнутым штыком. Третий, совсем молодой Белов, держал карабин и постоянно поправлял сползающую через плечо сумку.

Колесов посмотрел на Александру без любопытства.

— Это она?

— Она, — ответил Громов.

— Винтовку ей дадите?

— После передовой заставы.

Сержант кивнул. Подобный порядок его устраивал.

— Маршрут прежний?

— Через низину, потом вдоль старой просеки. К деревне выйдем с севера. На очевидные точки не поднимаемся.

— Немец вчера ночью ещё раз дал по дороге.

— Поэтому сегодня мы должны найти ему глаза.

Колесов посмотрел на Александру.

— Если глаза принадлежат человеку, выстрелить сумеешь?

— Сумею.

— Вчера тоже все много чего сумели.

— Вчера я никуда с вами не ходила.

Сержант усмехнулся уголком рта.

— Говорят, ты вообще вчера только родилась.

— День рождения прошёл неудачно.

Громов оборвал разговор движением руки.

— Выходим.

До передовой заставы шли по дороге, прячась за строениями и насыпью. Александра старалась держать ровный шаг. Сначала тело Лидии сопротивлялось, но постепенно мышцы согрелись, дыхание выровнялось. Молодость давала о себе знать. В своём прежнем теле после такой ночи она едва ли смогла бы пройти полкилометра, а здесь организм, пусть истощённый и избитый, быстро вспоминал, что умеет двигаться.

На заставе их пропустили через узкий проход в проволоке. Громов остановился за бруствером, проверил впереди лежащую местность и только тогда снял с плеча винтовку Лидии.

— Пять патронов, — произнёс он.

Колесов достал обойму и передал Александре. Патроны выглядели одинаково только издалека. На одном гильза потемнела, у другого на капсюле виднелась царапина, третий был новее остальных. Она взвесила каждый на ладони, осмотрела пули и выбрала порядок заряжания.

Громов следил за ней.

— Что не нравится?

— Они из разных партий.

— Других нет.

— Я не требую других. Просто хочу знать, чего ждать.

— И чего ждать?

— Разного результата.

Колесов хмыкнул.

— Пуля в немца попадёт одинаково.

— Если попадёт.

Она открыла затвор и зарядила магазин. Движение оказалось знакомым, но не естественным. Винтовка была длиннее и тяжелее того оружия, с которым Александра работала последние годы. Приклад упирался в плечо не туда, куда требовала память. Лидия, вероятно, держала его иначе. На дереве возле затыльника оставалась небольшая потёртость, обозначавшая привычную точку вкладки прежней хозяйки.

Александра попробовала приложиться.

Прицел ПЕМ встретил её мутным стеклом и узким полем зрения. Сетка была простой, без удобных современных отметок, подсветки и привычной тонкости линий. Нужно было менять положение головы, искать правильное удаление глаза, привыкать к искажению по краям.

— Удобно? — спросил Громов.

— Как сапог на чужой ноге.

— Снять не получится.

— Значит, разносить придётся.

Она проверила ремень, затвор и спуск. Палец плохо чувствовал давление. Холод уже пробрался сквозь перчатки, а после удушения и контузии тело время от времени подрагивало без разрешения. Александра сняла правую перчатку и сразу ощутила, как мороз впивается в кожу.

Колесов покачал головой.

— Отморозишь пальцы.

— В перчатке не чувствую спуск.

— После первого выстрела почувствуешь.

— Если первый выстрел получится.

Громов протянул ладонь.

— Винтовку.

Александра не сразу поняла.

— Зачем?

— Проверю, не дёргаете ли вы спуск до выхода.

Она отдала оружие. Капитан осмотрел затвор и вернул его.

— Патрон в патронник не досылать до команды. Дальше двигаемся тихо.

Они покинули заставу.

Нейтральная полоса не была пустым пространством между двумя аккуратными линиями окопов. Она напоминала землю, которую одновременно пытались разорвать несколько огромных зверей. Воронки накладывались одна на другую. Деревья стояли без ветвей, ободранные осколками. Между ними тянулись проволочные заграждения, местами порванные, местами занесённые снегом. Иногда попадались тела. Одно лежало возле разбитого станкового пулемёта, другое застыло в канаве, выставив наружу сапоги.

Никто не останавливался.

Сначала группа двигалась по низине. Колесов шёл впереди, Громов за ним, потом Александра, Белов и Митрохин. След в след. Там, где снег становился глубоким, сержант выбирал участки под кустами, чтобы меньше проваливаться и не оставлять слишком заметной цепочки.

Александра смотрела на местность и пыталась одновременно привыкнуть к новому телу. Лидия была ниже её прежнего роста примерно на десять сантиметров. Шаг короче, центр тяжести другой. Винтовка постоянно цеплялась за край халата. Стоило Александре ускориться, как дыхание сбивалось, а в голове начинало глухо стучать.