— Немцы просто лупят по развилке.

— Тогда почему они не стреляли, когда прошла телега?

— Может, снарядов пожалели.

Александра медленно повернула к нему голову.

— Разумеется. Немецкая артиллерия увидела телегу и решила сэкономить. А мальчишку со связной сумкой сочла достойной целью.

Караульный сжал губы. Он был слишком молод, чтобы терпеть насмешку спокойно, но обвиняемая в предательстве женщина всё-таки находилась под его охраной, а не наоборот. Это удержало его от ответа.

Обстрел продолжался. Немцы перенесли огонь дальше по дороге. Александра наблюдала. Ещё один человек пересёк участок. Через двадцать девять секунд пришёл разрыв.

Совпадение повторилось.

— Позови командира, — сказала она.

— Сиди.

— Позови того, кто отвечает за разведку.

— Я сказал: сиди.

— Если не позовёшь, через несколько минут они попадут в сарай.

Караульный усмехнулся.

— Уже два раза не попали.

— Они пристреливаются. У сарая остановился связной, а потом туда занесли раненого. Наблюдатель решил, что там пункт связи или перевязочная. Следующий перенос будет туда.

— Ты у нас теперь ещё и немцев понимаешь?

— Я понимаю, зачем корректировщик смотрит на дорогу.

Он отвернулся. Александра стиснула зубы. Молодой караульный не был обязан верить подозреваемой, особенно после утечки, погубившей людей. Его упрямство было логичным. Логика, правда, могла сейчас стоить жизни тем, кто находился в сарае.

Александра встала. Ноги сразу задрожали, но она удержалась за стену.

Караульный поднял винтовку.

— Назад на лавку!

— Там люди.

— Не моё дело.

— Именно твоё. Ты охраняешь штаб, а по нему сейчас работает немецкий наблюдатель.

— Назад, Ветрова!

Она посмотрела в окно. Из сарая вышел тот самый молодой связной. На плече висела сумка, в руках он держал папку. Вместо того чтобы уйти, парень остановился у двери, разговаривая с пожилым красноармейцем.

Александра начала считать.

— Позови командира, — повторила она.

Караульный побледнел, хотя всё ещё не двигался.

— Двадцать один, — сказала Александра. — Двадцать два. Двадцать три.

— Ты что делаешь?

— Двадцать четыре.

Он перевёл взгляд на сарай.

— Двадцать пять.

Связной открыл папку и показал что-то собеседнику.

— Двадцать шесть.

Караульный рванул дверь.

— Ложись! — закричал он в коридор. — Всем лечь!

Свист пришёл почти сразу.

Снаряд ударил в землю возле сарая. Взрыв поднял чёрный снег, доски разлетелись, одна створка сорвалась с петель. Связной исчез в облаке дыма.

Александра вцепилась пальцами в край окна. На секунду ей показалось, что парень погиб. Потом из дыма выполз человек. Пожилой красноармеец тащил связного за воротник. Оба двигались.

Караульный вернулся и посмотрел на Александру уже иначе.

— Сиди здесь, — сказал он, закидывая винтовку на плечо. — Никуда не лезь.

— Это я уже слышала.

Он выбежал.

Через несколько минут в помещение вошли двое. Первым был Савельев. Второго Александра раньше не видела.

Мужчина носил капитанские знаки различия. Высокий, широкоплечий, но не грузный. На левом виске белел тонкий старый шрам, уходящий под короткие тёмные волосы. Шинель была расстёгнута, на гимнастёрке виднелись пятна грязи. Он не походил на штабного командира, который весь день сидит над картами. Сапоги были мокрыми до колен, а на правой руке отсутствовала перчатка. Пальцы покраснели от холода.

Капитан остановился возле окна и сам посмотрел на дорогу.

— Показывайте, — сказал он.

Голос у него был спокойным, низким. Не приказ в привычном смысле, но Александра сразу поняла, что повторять просьбу он не станет.

— Участок между двумя пнями, — ответила она, подойдя к щели. — Когда человек появляется там, начинается отсчёт. От двадцати семи до тридцати двух секунд до первого разрыва. Иногда дольше, если цель не задерживается.

Капитан перевёл взгляд на неё.

— Сколько раз проверили?

— Четыре. Один раз телега прошла по другой стороне дороги, и реакции не было. Сани пересекли участок, потом огонь ушёл за дом. Связные появлялись трижды. После каждого немцы переносили огонь.

— Почему именно связные?

— Сумки. Они бегут от штаба и обратно. Наблюдателю не нужно видеть документы, достаточно понимать назначение людей.

Савельев стоял у двери, сложив руки за спиной. Он слушал молча.

Капитан снова посмотрел наружу. У развилки уже тушили сарай. Несколько человек вытаскивали оттуда ящики. Раненого связного унесли на носилках.

— Они давно знают, что корректировщик работает по дороге, — сказал Савельев. — Ничего нового Ветрова пока не сообщила.

— Я не говорила, что он работает по дороге вообще, — ответила Александра. — Он видит только один участок.

Капитан прищурился.

— Почему только один?

— Потому что на остальных движениях нет реакции. Если бы наблюдатель видел всю дорогу, он бы перенёс огонь раньше, когда сани вышли из-за школы. Но он заметил их только между пнями.

— Может, не захотел стрелять раньше.

— Может. А может, у него сектор ограничен деревьями, строениями или высотой. Хотите верить в случайность — проверьте ещё раз.

Капитан посмотрел на Савельева.

— Кто она?

— Красноармеец Лидия Ветрова, — ответил тот. — Снайпер-наблюдатель. Подозревается в передаче оперативной кальки противнику. После возвращения называет себя Александрой Морозовой и утверждает, что не помнит прежней жизни.

— В снайперской работе была хороша?

Савельев открыл папку, которую принёс с собой.

— По характеристике — способная. Подготовка Осоавиахима, охотничий опыт, несколько подтверждённых целей. До опытного снайпера не дотягивала.

Капитан посмотрел на Александру ещё внимательнее.

— А сейчас дотягивает?

— Это нам и предстоит выяснить.

— Я могу говорить за себя, — сказала Александра.

— Говорите, — разрешил капитан.

— Я умею стрелять.

— Все умеют. Не все попадают.

— Я попадаю.

— Далеко?

— Достаточно.

На лице капитана ничего не изменилось, но Александра почувствовала, что ответ его не удовлетворил.

— Достаточно для чего?

— Для мишени, которую вижу. Если не вижу — сначала найду.

Он кивнул на окно.

— Поэтому и заметили ритм?

— Ритм не имеет отношения к стрельбе. Просто я умею смотреть.

— Ветрова раньше тоже умела.

— Я не Ветрова.

Савельев вздохнул.

— Мы уже проходили эту часть.

Капитан не стал спорить. Он подошёл ближе. Теперь Александра увидела, что глаза у него серые, усталые и очень внимательные. Мужчина рассматривал не только её лицо. Он замечал положение рук, то, как она стоит, куда смотрит при упоминании винтовки.

— Капитан Сергей Громов, — представился он. — Помощник начальника штаба полка по разведке. ПНШ-2. Взвод пешей разведки, наблюдатели и всё, что удаётся собрать о противнике, проходит через меня.

— Тогда вам особенно полезно знать, откуда смотрит немец.

— Я знаю, что он смотрит.

— Но не знаете откуда.

Громов не обиделся.

— Очевидные точки проверили. Колокольню, чердак школы в занятой деревне, высоту у оврага. Две группы отправляли искать ближе. Первая вернулась с одним убитым. Вторая попала под миномётный огонь и не дошла до сектора.

— Значит, он или меняет позицию, или очевидные точки использует только для отвлечения.

— К такому выводу мы пришли без вас.

— Тогда вам осталось понять, что он видит.

Громов взял со стола кусок школьного мела, который, видимо, принёс с собой. На стене между детскими рисунками он начертил прямую линию.

— Дорога.

Поставил две точки.

— Школа и развилка.

Отметил сарай, дом и лес.

— Где участок?

Александра указала место между пнями. Громов обвёл его.

— Если наблюдатель видит только его, — продолжил капитан, — он должен находиться в узком секторе. Но рельеф там сложный.