Позади уже вовсю занималось пламя. Уходя, диверсанты постарались на славу. Проклятый детский донорский лагерь был подожжен сразу с нескольких сторон. Огонь мгновенно охватил мрачные бараки и госпиталь, вспыхнув, как сухая щепка, озаряя ночь яростным, густым заревом.

Рогачевский, Бобруйский районы

27 мая 1942

Солнце клонилось к верхушкам елей. Из низин потянуло стужей. Я с силой втаптывал сапоги в грязь, не забывая ломать сучья на уровне груди. Мы прокладывали широкую трассу, уводя на себя погоню.

Лиза шагала за мной. Она то и дело сбивалась с шага, наступая мне на пятки, нервно дышала, иногда тяжело вздыхала. Её явно что-то беспокоило, но она всё не решалась сказать.

Я остановился и в упор посмотрел на нее.

— Давай, выкладывай, — велел я.

Лицо её пылало от долгой и быстрой ходьбы, грудь тяжело вздымалась. Она встревоженно кивнула на растоптанную нами тропу.

— Мы топчемся, как стадо кабанов, Стёп. Уже достаточно наследили, может, пора прекратить и подумать о собственной безопасности? Ещё немного, и немцы сядут на хвост… — Лиза подалась вперед и закончила едва слышным шепотом: — Нас же просто догонят и перебьют. Нужен нелинейный ход.

— Научили тебя в твоих академиях… нелинейный… смекалка солдатская — вот что нужно! — сказал я.

Потом мрачно посмотрел на неё, затем перевел взгляд на растерянного Михася. Тот застыл чуть позади, нервно теребя край гимнастерки. Я содрал с сосны кусок коры и бросил прямо посреди тропы.

— В этом весь смысл, — медленно протянул я. — Мы уводим погоню от наших.

— Макар с Максимкой ушли уже достаточно далеко, мы их увели, — возразила Лиза. — Пора подумать и о себе. Степ… Ты всегда на грани. Авось удача отвернется. Без расчета, удачи не будет.

— Прекращай говорить словами своих учителей, — сказал я, и попал прямо в точку.

Лиза смутилась.

Я шагнул вперед и махнул рукой, давая понять, что задерживаться некогда — пора двигаться дальше. Заговорил на ходу, то и дело оборачиваясь к ним, тихо чеканя каждое слово:

— Макар с Максимкой — это понятно, но нужно думать масштабнее. Если всё прошло удачно, наши уже вышли. Группы пошли от Красного Берега с детьми и пленными. Они идут северо-восточным маршрутом. Нам нужно утянуть немцев по этой тропе как можно дальше, чтобы они даже не подумали сунуться туда, где пройдут наши.

Я посмотрел на Лизу. Конечно, она всё понимала, но ситуация складывалась патовая.

— Поэтому мы уходим на юг, — закончил я мысль. — Там топь и трясина. Немец туда не сунется. Нам нужно сделать так, чтобы они точно поверили, что мы скрылись именно там. Эту задачу нам чётко обрисовал Лебедев: мы — приманка.

Позади сдавленно выругался Михась. Парень снова зацепился носком за вылезший корень и полетел в грязь. Он разодрал колено о камни, поднялся, кривясь от боли, и потащил ногу за собой.

— Ты как? — спросила Лиза, уже потянувшись к санитарной сумке.

— Да нормально, — натянул на лицо безразличие Михась, едва заметно поморщившись. — Просто царапина.

Лиза с сомнением посмотрела на разодранную штанину, поджала губы и сказала:

— Ну, как знаешь. Но если будет болеть, всё-таки скажи.

Михась лишь кивнул. Мы продолжили путь, и Лиза принялась размышлять вслух:

— Ну хорошо, свою задачу мы, допустим, выполним, уведем их. А дальше-то что?

Я обернулся и встретился с её напряженным, требовательным взглядом.

Я медлил с ответом. Конечно, Лиза была права. Осмотрелся: справа болото, впереди стена бурелома. Мы шли в самую непролазную глушь. Если преследователей много и они идут по следу, то в конечном итоге, сколько бы мы ни петляли, они нас нагонят и зажмут в клещи. Выжить в нашей ситуации можно, только если провалиться сквозь землю или отрастить крылья.

— Будем действовать по ситуации, — сказал я, обернувшись к ней. — Как всегда. Справимся, и не из таких передряг выбирались.

Лиза долго и напряженно смотрела на меня, а после поджала губы и резко отвела взгляд. Михась, снова споткнувшись, глухо выругался.

Мы пошли дальше. Я снова специально оставлял следы: тяжело наступал на землю, продавливал мох, ломал ветки, задевал плечом кусты.

Лес сгущался. Под ногами всё чаще хлюпала вода, и стало ясно, что мы идём прямиком в болото. Дальше так идти было нельзя: если увязнем в трясине, нас быстро настигнут, и мы станем отличной мишенью. Нужно было выбираться на сухое место, но в этот миг где-то впереди я вдруг отчётливо услышал далекий рокот моторов.

— Мы недалеко от дороги, — полушепотом сказала Лиза.

Я лишь кивнул.

В этот миг рокот моторов резко затих. Стало ясно, что машины где-то впереди остановились. Я прикинул расстояние, с которого их можно было услышать: судя по звуку, они, возможно, даже заехали в лес, но поняли, что дальше не пролезть, и встали.

Вскоре послышался собачий лай. Мы мгновенно замерли и обменялись напряженными взглядами. Звук доносился еще достаточно издалека — время уйти пока было.

— Что-то необычно много собак. Быстро выходим из болота, — велел я.

— Необычно? А сколько обычно? — бурчала Лиза, между тем, делая все, что нужно, выбираясь из топи.

Михась молчал. Нет, он и раньше был молчаливым. Но сейчас как-то… слишком молчал. Трудно объяснять необъяснимые предчувствия и догадки, еще не сложились в выводы.

Мы впопыхах стали выбираться из трясины на сухое место.

Дальше двинулись перебежками, теперь уже стараясь не оставлять следов. Лес принимал нас в свои глубины, и в каждом шорохе нам чудилось приближение погони.

Лай раздавался то ближе, то дальше: преследователи петляли. На след они еще не напали, и у нас пока оставался шанс оторваться, уйти в другую сторону.

Я то и дело прислушивался. Сзади лай слышался отчётливо — группа шла быстро и без остановок. Мы тоже прибавили ходу. Вскоре собачий брех донесся точно с той стороны, где мы вышли из болота. Собака всё-таки взяла след.

Я свернул с тропы, уводя своих в густую чащу.

— Они не отстают, — тяжело дыша, сказал Михась.

— Знаю, — ответил я.

Но я так и не решился сказать ему, что собака уже взяла след и за нами идут по пятам. Возможно, у нас еще оставался шанс выйти к ручью или новому болоту, чтобы сбить ищейку со следа.

— Ускоряемся! — скомандовал я, и мы перешли на бег.

Мы продолжали бежать, продираясь сквозь цепкий подлесок. Внезапно лес расступился и я едва не вылетел на открытую поляну. Но тут резко замер, вжавшись в тени деревьев и утягивая за собой остальных.

Впереди, на противоположном краю прогалины, маячили серые силуэты. Немцы. Четверо, может, пятеро. Они лениво переминались с ноги на ногу, расслабленные, совершенно не ожидающие удара из чащи. Нам дьявольски повезло: мы вышли с подветренной стороны. Ветер бил прямо в лицо, унося в глубину леса любой хруст наших шагов. Над кустами вился сизый сигаретный дым, враги спокойно переговаривались, кто-то тихо засмеялся.

Я плавно и осторожно отступил на шаг назад, в спасительную гущу ветвей, резким жестом приказывая остальным затаиться. Лиза скользнула за ствол сосны, тут же привычным движением вскинув к плечу трехлинейку.

Отступать было некуда, нас безжалостно брали в клещи. Позади, неумолимо сокращая дистанцию, шла по следу немалая группа с ищейкой, а впереди ждал этот заслон. Рванем в сторону и собака всё равно не потеряет след и выведет их прямо на нас. И в этот миг, под тревожный стук пульса в висках, мне в голову пришла безумная идея. Да, это был смертельный риск, но сейчас только так мы могли спастись. Буквально раствориться в воздухе.

— Нужно их перебить. Желательно быстро, — едва слышно выдохнул я, не сводя глаз с беспечно куривших немцев.

— Но нас услышит вторая группа… — Лиза в непонимании сверкнула глазами, тревожно вглядываясь в мое лицо.

— Значит, будем прорываться, — слишком самонадеянно заявил Михась, перехватывая автомат дрожащими руками.

Лиза смерила его ледяным взглядом, будто увидела перед собой безумца. Но мой план заключался совершенно в ином. Лишь бы успеть до того, как из-за деревьев выскочит псина. Лишь бы всё получилось.