Метров за пятьдесят до выезда я сбросил скорость. Заглушать двигатель было нельзя, но даже сквозь его тарахтение я уловил чужой звук. Земля едва заметно вибрировала. Послышался гул и тяжелый, натужный рев мощных двигателей, лязг рессор и бряцание металла.

— Грузовики, — процедил я.

Мы выкатились на асфальт как раз в тот момент, когда вечерние сумерки рассекли желтые лучи фар. Я резко принял вправо, прижимая мотоцикл к обочине и сбавляя ход. Так, чтобы со стороны это выглядело как рядовой патруль, уступающий дорогу приоритетной колонне. Михась напрягся, намертво вцепившись в рукояти пулемета.

Мимо нас, поднимая пыль и обдавая горячим сизым выхлопом, на огромной скорости пронеслись два тяжелых «Опеля». Я смотрел вперед, чувствуя на спине свет фар, в любой момент ожидая окрика или выстрела. Но водители даже не подумали тормозить, продолжив свой путь. Для них мы были всего лишь идеальной декорацией: свои каски, своя форма, свой мотоцикл на обочине.

В освещенных фарами кузовах я успел разглядеть десятки немецких солдат при полной боевой выкладке. Они сидели плотно, сжимая между колен автоматы, их лица в сумерках казались серыми и напряженными. Колонна спешила туда, откуда мы только что вырвались.

Я проводил взглядом удаляющиеся красные габариты, чувствуя, как отстукивает барабанную дробь кровь в висках. Сомнений больше не было.

У наших всё получилось, и теперь их будут преследовать подразделения со всей округи.

Я оглянулся на Лизу — она тоже уже всё поняла без слов. На её лице на миг мелькнула злая победоносная улыбка.

Мы продолжили путь. Трасса уходила во тьму, и с каждой минутой становилось яснее: машин на дороге почти нет, только мы и стремительно темнеющее небо.

— Сколько у нас гранат? — спросил я, не оборачиваясь.

— Четыре, — ответила Лиза. — Две немецкие, две наши.

— Отлично.

— Что ты опять придумал? — напряжённо спросила она.

— Я не придумываю, все придумали до нас, — ответил я. — Действую по ситуации. Использую любую возможность, чтобы приблизить победу.

Лиза крепче обняла меня за талию, прижавшись всем тело. Её пальцы впились в плотную ткань на моем животе. Я почувствовал спиной тепло её тела, подрагивающего от напряжения, и мягкость груди.

Мы миновали небольшой лесок, как вдруг впереди показался блокпост.

Два солдата у шлагбаума, один с пулемётом в укрытии. Фара нашего мотоцикла выхватила их из темноты. Они вскинули руки, закричали что-то по-немецки, приказывая остановиться.

— Тормози, — напряженно произнесла Лиза.

— Не торможу.

— С ума сошёл? — на выдохе зло произнесла она.

— Я знаю, что делаю, — ответил я.

И все же чуть, у самого шлагбаума, я сбавил скорость, подкатился к заграждению, затормозил так, что переднее колесо упёрлось в перекладину. Немцы подошли ближе, один из них держал автомат, второй уже тянулся к шлагбауму, чтобы открыть проезд.

— Eigene! (нем. Свои!) — сказал я по-немецки, показывая документы. — Feldwebel Berger, 3. Kompanie. (нем. Фельдфебель Бергер, 3-я рота.)

Они даже не стали проверять. Поздний вечер, суета, из леса доносился лай собак и крики — кого-то ловили, кого-то гнали. Возможно ещё ловили нас. Но на каких-то рядовых У них не было времени на нас.

Шлагбаум поднялся.

Я прибавил газ. Мотоцикл покатился вперёд, выезжая на открытую дорогу. Внезапно сзади послышался крик. Я отчётливо услышал:

— «Halt! Stoppt sie!» (нем. Стой! Остановите их!).

Я вжал газ до упора и в этот момент увидел, как из леса вышла группа из нескольких человек. Один, высокий, в полевой егерской форме. Я узнал его сразу.

Командир егерей.

Наши взгляды встретились. Я видел, как он медленно поднимает пистолет. Как он что-то кричит своим.

— Быстрее! — крикнула Лиза.

Я вдавил газ.

Выстрел.

Пуля просвистела мимо, Михась мгновенно скрылся в коляске. Пролетела ещё одна, а затем раздалось ещё несколько выстрелов.

— Держитесь! — крикнул я, выворачивая руль. Мотоцикл вильнул, но я его удержал. Ещё один выстрел, пуля ушла в землю рядом с колесом.

Командир егерей смотрел нам вслед, опуская пистолет. Я видел в зеркале заднего вида его злое, уверенное лицо. Он знал, что мы ещё встретимся. И я тоже это знал.

Мы уезжали. Дорога уходила в темноту. Позади остался блокпост, все тише раздавались крики за спиной. И там же остался стоящий на дороге, смотрящий нам вслед враг. Они будут догонять. Он будет преследовать. И в этом сомневаться не стоило.

Жлобинский район

28 мая 1942

Мы отмахали от блокпоста километров пятнадцать. Дорога уходила в сплошную темноту, и я гнал мотоцикл почти на пределе, стараясь удерживать руль в разбитой колее. В зеркале заднего вида петляла чёрная дорога, мы оторвались от погони.

Но иллюзий у меня не было. Это ненадолго. Как только они там опомнятся и поймут, что мы ушли, в эфир полетит радиограмма. Описание мотоцикла, форма, количество людей. И тогда все блокпосты в радиусе пятидесяти километров ощетинятся стволами. И будут нас ждать.

Мотор вдруг дёрнулся, глухо чихнул и потерял тягу. Я сбросил газ, съезжая на обочину. Густые кусты вдоль тракта вполне годились, чтобы спрятать технику. Двигатель захлебнулся и заглох сам, выплюнув напоследок облачко сизого дыма. Уши тут же заложило от внезапной тишины.

— Что такое? Сломались? — тревожно спросила Лиза.

— Да нет, бензин закончился, — протянул я, глухо стукнув костяшками по пустому баку. — Выжали всё до капли.

— И что теперь? — хрипло отозвался из коляски Михась.

— Всё. Дальше эта железка нас не повезёт. Переведем дух, — бросил я, слезая с сиденья. — Воды попить, да осмотреться. Решить, как дальше быть. Никого не ранили?

Оба одновременно отрицательно покачали головами.

Лиза стянула пилотку, вытерла рукавом лоб. Без головного убора она выглядела немного забавно: короткие, неровно обкромсанные пряди торчали во все стороны, примятые жестким сукном немецкой пилотки. Совсем не тянула она на арийского вояку.

— Степ, надо в лес уходить, — зашептала она, с надеждой глядя на темную стену деревьев. — К лагерю пробиваться. Там свои, там укроемся.

Я достал флягу, сделал глоток и отрицательно покачал головой:

— Забудь. Посмотри на нас. Мы в немецкой форме. Сунемся в таком виде к партизанам и их секреты положат нас из пулеметов раньше, чем мы успеем крикнуть пароль. Это раз.

Я передал ей воду, продолжив разъяснять логику:

— А два — ты же сама видела, сколько грузовиков шло в ту сторону? Они стягивают всё зверьё в леса вокруг Красного Берега. Там сейчас облава за облавой. Лес сейчас — это капкан. Мы и так чудом из него ушли. Нам нужно туда, где нас точно не станут искать.

— Куда? — Лиза замерла с флягой в руках.

— В Жлобин.

— В город оккупантов⁈ — смерила она меня нехорошим взглядом.

— Именно, — жестко подтвердил я, прикидывая в уме расстояние. — Работаем головой. Откуда они сняли столько сил для поиска диверсантов? Жлобин — ближайший крупный гарнизон. Они выгребли оттуда всех: тыловиков, охрану, патрули. Город сейчас пустой. И ни одна немецкая собака не подумает, что мы попрем прямо к ним в логово. Там мы станем невидимками. Затеряемся и переоденемся. А уже после будем думать, как возвращаться обратно в лагерь.

Лиза молчала, переваривая. Умная девка, поняла, что я прав. До Жлобина, конечно, еще пилить и пилить, вот только логика диктовала только этот маршрут. Правда, насторожило меня, что Михась как-то подозрительно помалкивал, таращась в одну точку, будто ему вообще не до наших обсуждений было. Наверное, все ещё никак не может отойти после сражений и погони.

— Мотоцикл надо прятать, — скомандовал я. — И как можно надежнее. Нас наверняка уже ищут, и каждый патруль в округе ждет троих солдат на колесах. Нам жеэто только на руку, пусть дальше так думают. Чем позже они найдут мотоцикл и поймут, что мы его бросили, тем больше времени мы выиграем. Пусть высматривают технику на блокпостах, никому пока и в голову не придет искать пеших.