— Степан, но если твои бойцы уйдут, кто тяжелых понесет, когда нам сниматься придется? — тихо, но настойчиво спросила она. — У нас людей не хватит.

Белый тут же вынырнул из своих мыслей. Он хмуро сдвинул брови, озадаченно глянув на меня.

— А ведь Мария дело говорит, — тяжело проронил командир. — Сниматься нам на новую стоянку, скорее всего, придется куда раньше, чем ты малинник подготовишь. Немцы до сих пор по лесам рыскают, как гончие. Да и мы, когда эту ораву детей вели, следов в грязи натоптали — слепой не пропустит. Рано или поздно каратели на них наткнутся и выйдут прямо на наш лагерь. А без твоих ребят мы с ранеными на руках далеко не уйдем.

Я кивнул, признавая его правоту. Риск был огромен, но план в голове уже сложился.

— Никто тяжелых не бросит, — твердо сказал я. — Мы не рубим концы. Вот как сделаем. Мы идем бить полицаев и забирать скот. А где коровы, там и подводы. Пешком они стадо не гоняют, телеги у них точно есть. Как только громим гарнизон, я вместе с мясом сразу же отправляю к вам сюда две-три трофейные подводы с лошадьми и с десяток своих самых крепких бойцов для охраны.

Я посмотрел на Марысю, чтобы успокоить ее, а затем перевел уверенный взгляд на командира.

— На подводах раненых перевезти — дело верное, и на горбу тащить никого не надо. Как только мы гарнизон разгромим, я вам вместе с мясом телеги переправлю. И десяток своих крепких ребят дам в помощь. Вы на эти подводы своих тяжелых погрузите и спокойно перебазируетесь на ту новую стоянку, которую для своего отряда наметили. А пока будете здесь, сытые и с транспортом наготове. Если немцы на след выйдут раньше времени — лошади у вас уже под рукой. Сниметесь всем своим отрядом быстро и уйдете без потерь. А мы из малинника немцев на себя отвлечем, если понадобится.

Белый задумался, сжав пальцами переносицу снова уставился в одну точку. Все молчали в ожидании, глядя на него. Кузьмич что-то быстро чиркал огрызком карандаша на своем листке — явно прикидывал в уме, сколько ртов уйдет с довольствия и на сколько дней хватит коровьего мяса. Дед Макар поглаживал свою палку и, прикрыв глаза, сидел неподвижно.

— Добро, — сказал наконец Белый, поднимая на меня решительный взгляд. — Степан, берешь своих людей. Отрабатываете коров, потом закрепляетесь в малиннике. Через три дня я пришлю связного. Если у вас там всё будет готово и безопасно — начнем переброску лазарета.

Я окинул взглядом мрачные лица собравшихся. Кузьмич теперь приглядывался ко мне с новым, деловым интересом, Белый тяжело смотрел исподлобья, переваривая услышанное, а дед Макар немигающе таращился на пламя, тяжело опираясь на свою палку. Глядя на их мокрые шинели и изможденные лица, одно я понимал точно — перелом наступил.

В уме я уже быстро прикидывал расклад. Совсем скоро должны вернуться ребята с трофеями. Мартына, Игната и, пожалуй, Лизу я возьму с собой — выбивать гарнизон и уводить коров. А остальной отряд нужно с самого утра направлять в малинник вместе с дедом Макаром. Пусть обустраивают новую стоянку, готовят схроны и секреты.

Совет был окончен. Все начали подниматься со своих мест, направляясь к выходу. Я тоже встал с лавки, но перехватил тяжелый, выжидающий взгляд Белого. По глазам было ясно: хочет, чтобы я задержался.

Я притормозил у столба, дожидаясь, пока Кузьмич, дед Макар и остальные скроются за брезентовым пологом. Когда в землянке стало тихо, Белый глухо кашлянул.

— Снова твои безумные идеи, Степан, — устало, но уже без прежнего раздражения произнес командир, разминая в пальцах папиросу. — По лезвию ходишь. Одно неверное движение, и весь отряд положишь.

— Я другого выбора не вижу, если мы хотим вести эту борьбу дальше, — спокойно глядя ему в глаза, ответил я. — Отсиживаться по болотам больше нельзя, сгнием. Мы здесь для того, чтобы людей защищать. Даст бог, вычистим район, выбьем гарнизоны… Фронт ведь на месте не стоит, рано или поздно наши в наступление пойдут. И когда они сюда с боями прорвутся, мы им тут партизанский край обеспечим, чистый тыл, а не будем по лесам прятаться.

— Выбьем? С нашими-то силами? — нехорошо усмехнулся Белый. — Да ты действительно безумец.

Но я знал про партизанские зоны в той истории, которой меня в школе учили. Да, на открытом пространстве, с дорогами, или хотя бы с проходимыми местами, такое нереально. А вот в окружении болот, при взятии под огневой контроль узкие проходы, а внутри уже и деревни и поля с лесами… такое в иной реальности было. Почему в этой невозможно?

Лес между Рогачево и Жлобино

30 мая 1942 год

Острожные. Какие же они острожные! Если бы уже немного не узнал этих людей, то подумал и обидное: что сидят тут для того, чтобы выждать время, пока советский солдат вернется на белорусскую землю. Ну или обвинил бы в трусости.

Но, нет, они именно что осторожные. И такие операции, как «Красный берег» — это будто бы и пик сопротивления нацизму в Беларуссии. Но я-то так не считал. Сейчас есть окно возможностей, чтобы усилить свой натиск. Мало ли, и придется еще немцам снимать с фронта один полк, а то и два. А такое может где-то, где сейчас идет бескомпромиссная борьба, сыграть ключевую роль.

И мой опыт прошлого-будущего говорил, что если вот буквально на днях не совершить еще один дерзкий рейд, операцию, то скоро потери в личном составе немцы восполнят. Ну и разумеется пригонят дополнительные силы.

— А чем черт не шутит? — усмехнулся я в ответ. — Мы им и так уже сколько крови пустили. Если не сбавлять обороты, у них тут земля под ногами заполыхает. Нашим останется только маршем зайти да вымести то, что от них останется.

Белый уставился на меня ошалело, словно я прямо тут умом тронулся от тяжелой контузии.

— Ну и губу ты раскатал, парень, — глухо произнес он, тяжело глядя исподлобья. — Языком-то воевать всякий горазд. Чтобы гарнизоны сносить, тут не байки нужны. Тут силища требуется, люди, боезапас.

— А я байками и не воюю, — жестко парировал я. — О том и разговор веду. Люди к нам сами потянутся, когда увидят, что мы фрица бьем, а не по глухим углам трясемся. А стволы и патроны мы на их же складах и добудем. И почитай, что треть тыловых частей разгромили. Кем им нас останавливать? А скоро пригонят сюда солдат и егерей. Такое не спустят. Но не сразу.

— Ох, и горяч ты, Степан… — Белый пожевал потухшую папиросу и сплюнул. — Кровь кипит. Вояка ты лихой, этого не отнять, скольких фрицев уже на тот свет отправил. И до сих пор в толк не возьму, откуда все берется. Да только война — это не шашкой наголо махать. Тут на одном фарте да наглости долго не протянешь, голову тоже на плечах иметь надо. Ладно… — он устало махнул рукой. — Иди давай. Делай, что задумал. Посмотрим, что из этого выйдет.

Я усмехнулся, коротко кивнул и зашагал прочь. Откинув тяжелый влажный брезент, выбрался из душной, прокуренной землянки на стылый воздух. Дождь наконец-то начал затихать, перейдя в мелкую, едва ощутимую морось. Я поднял голову, вглядываясь в серое небо.

Тревога неприятно кольнула где-то под ребрами. Но время такое, и занятие у меня подразумевает чувство опасности почти что всегда ощущать.

Однако, тут было чего понервничать. Максимка с ребятами откровенно задерживались. По всем прикидкам они давно уже должны были забрать те припрятанные трофеи, обернуться и быть в лагере. Не случилось ли чего? И это же первая операция, более-менее серьезное действие, которое происходит по моему приказу, но без меня. Так что тревога — это нормальное явление.

Я начал хладнокровно просчитывать варианты. Если через час не объявятся, придется отправляться на поиски по их следу. Только кого пошлешь? На такое дело зеленых не отправишь. Выходит, только нам вдвоем с Лизой и идти — больше опытных бойцов под рукой сейчас нет. Ну и принцип, по которому, если хочешь сделать хорошо, то нужно сделать самому, никто не отменял.

А если ребята напоролись на засаду и полегли? Или, не дай бог, кого-то полицаи взяли живым? Тогда всё летит псу под хвост. У немцев разговоры короткие, быстро выбьют из них расположение лагеря. Значит, утреннюю операцию придется отменять, поднимать всех по тревоге и немедленно уводить людей с насиженного места еще глубже в топи.