Я вернулся к столу и уставился на перстень. Вырисовывалась интересная цепочка. Заместитель директора магазина Шибаев, проходящий по делу о краже в магазине, был частым гостем в доме костореза Шведова, который рисовал эскизы перстня — копии работы немецкого скульптора Ганза Краузе из концлагеря Заксенхауза, которым очень интересовался убитый профессор Пульман. Все три моих дела были связаны общими персонажами и в этом не было никакого совпадения. Это была закономерность. Похоже, я наткнулся на ту ниточку, потянув за которую смогу распутать все дела одновременно. Быть может лейтенант Кравцов тоже наткнулся на это совпадение, поэтому его и убили.

Надо было проверить мою догадку, а для этого мне надо было увидеть каталог Краузе, но ломиться в гости к вдове Пульман сейчас было поздно, поэтому я решил отложить это дело на завтра. Заодно надо навестить семью Дроздовых и узнать все р приемах, которые они устраивали, а также об их гостях.

Я разделся, забрался в постель и тут же заснул. Провалился в черный омут небытия, где даже ни одного идриса не было.

Утром первым делом я навестил вдову Пульман и одолжил у нее на время альбом работ Ганза Краузе. Альбом был на немецком языке с параллельным переводом на английский, но меня это не смущало. Меня в первую очередь интересовали картинки. К тому же как выяснилось, Тень немного шпрехал на немецком. Так что содержание статей в каталоге в общих чертах я мог разобрать.

Елена Михайловна не хотела расставаться с альбомом, но я сказал, что могу вернуться с ордером, поскольку каталог проходит по делу об убийстве ее мужа. Так же она сообщила, что начала приводить в порядок коллекцию профессора и составлять список экспонатов, которые сверяла со списком, составленным самим Пульманом. По первому впечатлению не хватало нескольких статуэток. Она передала мне листок с названиями экспонатов, датами выпуска и предварительной оценочной стоимостью по советским каталогам.

Пропажа статуэток меня не удивила. Я уже давно предполагал, что убийство так или иначе связано с коллекцией Пульмана. Только пока мне не понятен был перстень Краузе, о котором мечтал профессор, и который был представлен в эскизах костореза Шведова. Я чувствовал, что он является связующим звеном между двумя этими убийствами (тут уже никаких сомнений быть не могло, что они связаны), а также ключом к раскрытию обоих преступлений.

Я нашел в каталоге сохранившийся эскиз перстня Краузе из концлагерной серии «Цепь жизни». И тут же сравнил с эскизом костореза. Совпадение практически сто процентное. Тут либо Шведов являлся реинкарнацией Краузе, который так и сгинул в концлагерном омуте, либо он видел само изделие или его изображение в каталоге и попытался воссоздать перстень. Эта версия представлялась наиболее правдоподобной.

Этими сравнениями я занимался прямо в машине возле дома вдовы Пульман. Я испытывал сильное нервное возбуждение, чувствуя, что встал на верный след. От этого возбуждения даже Тень очнулся и выглянул из своего укрытия. Не знаю уж почему он так долго прятался от меня. Возможно это связано с тем, что я застрелил Киндеева. Проснулись дружеские чувства и все такое прочее, но я почему-то сильно в этом сомневался. Тень в последнее время считал Киндеева мерзавцем, достойным геены огненной, чтобы это ни значило. К тому же он знал, что я победил Киндеева в честном поединке. В то время как он был готов убить меня безоружного в тихом укромном местечке, чтобы и следа никто не нашел.

Покончив с изучением каталог, я отправился к семейству Дроздовых. О встрече с ними я договорился накануне вечером. Проживали они в четырех комнатной квартире на Московском проспекте на третьем этаже в доме с видом на Фонтанку, недалеко от площади Мира, которая до Революции называлась Сенной и где если верить русскому классику Некрасову били женщин кнутом на потеху толпе.

Дроздовы — Дмитрий Олегович и его жена Ольга — оказались интеллигентной семейной парой за сорок лет, которые интересовались живописью, театром, современной эстрадой и интересной литературой, поэтому и собирали они вокруг себя людей со схожими интересами. Их приемы, которые проходили один, редко два раза в месяц можно было назвать «Клуб по интересам». Ничего предосудительного в этом не было. Только собирались люди там не с улицы, а весьма влиятельные и заслуженные в городе. Но и это можно было понять. Подобное притягивается подобным.

Профессора Пульмана Дроздовы прекрасно помнили. Яков Пантелеевич был частым гостем в их доме. Приходил всегда с молоденькими девушками, лет на тридцать себя младше, оставлял их развлекаться, а сам играл в карты, участвовал в околокультурных диспутах. Вокруг него всегда собирались люди, чтобы послушать его лекции обо всем на свете, хотя чаще всего по истории, да поспорить по интересным вопросам.

Я показал фоторобот Геннадия Шибаева, но Дроздовы его не узнали. Он никогда не бывал у них дома, иначе «такую бы бандитскую рожу они обязательно бы запомнили», как выразился Дмитрий Олегович. Тогда я начал расспрашивать его о гостях, кто бывал, когда, с какой периодичностью. Дмитрий Олегович сначала начал перечислять, потом запутался, попросил у меня прощения за свою память и тут же предложил выпить кофе и посмотреть фотографии, так ему будет легче вспомнить. Оказалось, что Дроздовы завели традицию фотографировать своих гостей и собрали два толстых альбома за несколько лет. Я очень обрадовался этому и с радостью согласился посмотреть альбомы.

Ольга прикатила раскладную двухъярусную тележку под коричневое дерево с чашками и кофейником, розеткой с вареньем и чайными ложечками. Она разлила кофе по чашкам и села напротив нас. Мы с Дмитрием Олеговичем расположились на диване и стали смотреть фотографии.

Кого там только не было: директор Эрмитажа Борис Пиотровский, главный режиссер Ленинградского драматического театра Георгий Товстоногов, актеры Кирилл Лавров, Андрей Миронов, Михаил Ширвиндт, Владимир Высоцкий и многие другие. Не альбом с фотографиями, а прямо мемориальная доска почета. Были тут и фотографии профессора Якова Пульмана, а рядом с ним я с удивлением узнал директора магазина «Спорттоваров» Мышанского Игната Львовича. Увидев эту фотографию, я потерял интерес к остальным снимкам, но из уважения к хозяевам досмотрел альбом до конца.

В голове крутилось тысяча мыслей: Шабаев — Мышанский — Шведов — Пульман. Все они были связаны воедино, а значит и убийства эти должны быть объединены. Шабаев общался со Шведовым, но при этом в общении с Пульманом замечен не был. При этом Мышанский встречался с Пульманом. Я расспросил Дмитрия Олеговича о интересующей меня персоне, и оказалось, что он очень хорошо знает Мышанского, потому что Игнат Львович является его подчиненным и весьма перспективным сотрудником, у которого большие возможности роста по карьерной лестнице. Дроздов рассказал, что Мышанский часто бывал у него в гостях и любил общаться с покойным профессором. Какие у них там общие темы для разговоров были, Дмитрий Олегович не знал и никогда не интересовался. Общее правило «Клуба по интересам» не проявлять лишнее любопытство и не лезть в дела гостей.

Итак, я получил подтверждение связи Мышанского и Пульмана. Я вспомнил, что коллега Пульмана Христофор Трегубов говорил, что на встречах у Дроздова с профессором встречался человек по поручению какой-то большой шишки из Москвы. Он проявлял интерес к коллекции Пульмана, к определённым экспонатам. Хотел купить, через своего человека предлагал солидные деньги, но профессор проявил несговорчивость. Не это ли мотив к убийству профессора?

Я расспросил Дроздова о контактах профессора с гостями из столицы, и он вспомнил, что несколько раз принимал у себя партийного чиновника из Москвы Романа Федоровича Седова. Он работал под руководством Сергея Радовича, крупного дельца из МИДа. Картинка из множества разрозненных элементов складывалась в единое целое. Конечно, никакой доказательной базы на Мышанского и Шабаева у меня не было. Только одни догадки, но оснований для допросов точно были. Так что настала пора мне поговорить по душам с этими милами людьми от советской торговли.