– Всё, что вы заказывали, прибыло, – сообщил он.

– А где совершил посадку электрокоптер? – спросил Макс. – На прогулочной палубе?

– Понятия не имею, – заявил капитан. – Это вы можете выяснить у того – другого. Да и, в любом случае, сейчас вертушка уже покинула лайнер: я слышал, как она прилетела, а через полчаса улетела.

И сам Алексей Берестов, и все, с кем ему пришлось выйти на связь, ждали уже третий день. Биопринтер Алексей Федорович самолично забрал из штаб-квартиры корпорации «Перерождение», когда после звонка Максима чартерным авиарейсом прибыл в Санкт-Петербург. И в том же фургоне, в каком перевозили этот весьма громоздкий прибор, Берестов-старший отправился на Литейный проспект. Там, в известном еще с прошлого века здании, работал сейчас кризисный центр по разрешению ситуации с «Меншиковым».

Впрочем, работать-то он работал, однако информации у него было – кот наплакал. Помимо того, что сообщил Алексею Федоровичу его сын в течение того единственного телефонного разговора, никаких иных известий с круизного лайнера за всё это время так и не поступило. Равно как не удалось обнаружить местоположение «Меншикова», хоть для этого и задействовали два орбитальных спутника слежения. Да, Максим по телефону сказал: чокнутый искин загнал гигантское судно в какую-то там пещеру. Но, во-первых, на всём побережье Норвегии не существовало известных пещер достаточного размера. А, во-вторых, даже внутренность пещеры не стала бы для спутника недосягаемым пространством: его инфракрасные датчики мгновенно обнаружили бы в её полости  объект такого размера, как «Меншиков».

– Координаты места, куда нужно будет доставить груз, я вам сообщу дополнительно, – сказал Алексею Федоровичу тогда, ночью, встрявший в телефонный разговор второй собеседник. – Сделаю еще один звонок вам, когда вы доберетесь до Петербурга. Надеюсь, ваши помощники не станут делать глупостей, когда эти координаты получат. У меня на борту – больше двух тысяч пассажиров, плюс экипаж и вспомогательный персонал.

И вот, извольте видеть: несравненный по мощи искусственный интеллект, повернутый на спасении человечества, попросту наврал – вульгарно и бесстыдно!

Алексей Федорович почти не спал с той ночи, когда Максимка ему позвонил. И вряд ли следовало удивляться, что он задремал, сидя в кресле посреди кризисного центра. И дремота его длилась, вероятно, не менее часа – до того самого момента, когда окружавшие его люди вдруг закричали, загомонили, задвигали стулья. А потом принялись отдавать какие-то распоряжения на таком уровне громкости, что Берестова-старшего буквально выбросило из кресла, словно оно было седлом норовистого жеребца, взбрыкнувшего под ним.

«Алексашка взорвал корабль, – было первой мыслью великого программиста, – решил не утруждать себя всей этой ахинеей с подводными городами и попросту устроил китайскую ничью!»

Однако тотчас же к нему подскочил один из сотрудников Объединенной службы безопасности: ОСБ Евразийской конфедерации. Их сейчас затиснулась в это помещение не менее полусотни.

– «Меншиков» нашелся! – завопил он так, словно считал Алексея Федоровича глухим, как десять старых пней. – Нам только что сообщили: он снова возник на радарах!

– Когда? – Алексей Федорович, сам не заметив как, вцепился молодому человеку в правое предплечье; но и тот, похоже, ничего не заметил: пребывал в абсолютной эйфории.

– Двадцать минут назад! В диспетчерской службе порта всё дважды перепроверили и лишь потом позвонили нам! Никакой ошибки быть не может: это он! А только что и капитан вышел на связь: там все живы!

– И где Алексашка сейчас? В смысле – где круизный лайнер? В норвежском фьорде?

– Да в каком там фьорде! Стоит на якоре в бухте маленького незаселенного островка в Северном море. И, надо думать, всё это время там стоял. Только непонятно: как вышло, что радары перестали его видеть? И почему спутники его не засекли?

Алексей Федорович коротко выдохнул и отпустил, наконец, руку своего собеседника. Уж он-то, Алексей Берестов, хорошо себе представлял, каким способом его рехнувшееся творение смогло провернуть подобный трюк. Неясно было только: чего ради оно решило таким трюкачеством заняться?

В кают-компанию Макс и Настасья вбежали через пять минут после того, как пещерную тьму за иллюминаторами лайнера в один миг сменило сияние лучезарного, как поэзия Пушкина, июньского солнца. И сквозь стёкла иллюминаторов стали великолепно видны бледно-зеленые воды какой-то островной бухточки, где гигантское судно умудрилось встать на якорь. Сомнений быть не могло: темнота, якобы вызванная пребыванием под сводами пещеры, являлась следствием банального затемнения стекол, выставленного на максимальный уровень. А сейчас кают-компанию косыми полосами пробивали навылет солнечные лучи. Зато телеэкран, который давеча показывал Максу подводный город, теперь был черен, как если бы сохранял в себе осколок прежней непроглядной тьмы.

Пассажиры «Меншикова» более не сидели по своим каютам: их возбужденные и голодные голоса разносились по всем палубам. Да и капитан с командой, по всей видимости, вполне благополучно покинул мостик: по пути сюда Максиму Берестову и и его невесте повстречалось трое или четверо мужчин в корабельной униформе – спешивших невесть куда и на пассажиров даже не глядевших.

Но это было там, снаружи. А здесь, в недавней резиденции Алексашки Меншикова, Макса и Настасью обволакивала тишина. Ни звука не издавал экран, переставший показывать мифический подводный город. Не было гудка в трубке проводного телефона, за которую Берестов тотчас же схватился, едва они с Настасьей попали сюда. И покинутым ложем тихо стоял у стены тот самый биопринтер, при помощи коего Макс только вчера закончил творить копию своего отца. Он, пожалуй, и быстрее управился бы, однако из всего комплекта генетического материала ему прислали только несколько отцовских волос – хорошо, хоть с волосяными луковицами. Так что извлечение из них ДНК потребовало особо тонкой настройки принтера – которая заняла чуть ли не больше времени, чем сама процедура клонирования. И уж точно настройка эта длилась дольше, чем шунтирование вновь созданного человеческого мозга, в который надлежало перенести все познания, пристрастия, причуды и фанаберии бесплотного Алексашки Меншикова.

А когда и это было завершено, человек с обликом Берестова-старшего облачился в одежду, которую, оказывается, для него тоже доставили на борт лайнера. И вполне предсказуемо потребовал, чтобы Макс оставил его одного – шел бы отдыхать в свою каюту.

Так что теперь великого генетика удивлял вовсе не тот факт, что новоявленный клон дал дёру – этого-то как раз следовало ожидать. Удивляло – всё остальное.

– Смотри, – Настасья указала на компьютерный стол в углу, подле которого притулился принтер: обычный, для печати на бумаге, – там какая-то распечатка! Это не ты вчера оставил?

Макс быстро шагнул вперед и так поспешно схватил небольшую стопку заполненных текстом страниц, что верхняя из них даже слегка порвалась посередине. На то, чтобы прочесть написанное у него ушло минут пять – он всегда читал быстро. Но и за это время Настасья успела истомиться от любопытства – даже пробовала заглядывать ему через плечо, хоть  ничего при этом и не говорила: ждала.

– Предвидел всё заранее… – прошептал Максим, дочитав, а потом резко наклонился, хлопнул себя ладонями по коленям и принялся хохотать, с трудом выговаривая между приступами неудержимого смеха: – Ты ошиблась… не на десять… на десять тысяч ходов вперед… Вот как он всё просчитал!

Тут Настасья, похоже, всерьез перепугалась. Никогда прежде Макс не видел у неё такого выражения лица. Так что он сделал над собой неимоверное усилие: перестал смеяться. И протянул невесте испещренные текстом листы бумаги.

– Именно поэтому, – сказал он, – Алексашка и решил принять облик моего отца. Да вот, прочти сама! Лучше – вслух. Мне тоже надо бы как-то это осмыслить.