Время, когда они подошли к «Баррикадной», прежде именовали часом пик. Но теперь в Москве не бывало столпотворений. И они без препон миновали рамки детекторов металла и электронных устройств, что перегораживали вестибюль, как небольшой виадук.

— А я-то не понял, что вы мне давеча сказали про капсулу, — сказал профессор, когда они шли по переходу на «Краснопресненскую». — Но к чему все эти предосторожности? Трансмутация — процесс быстрый, но далеко не моментальный. И не заметить его со стороны никак нельзя.

— Колберы насобачились: приспособились затирать потенциальную жертву в угол на станции. Один перекрывал обзор, а другой — производил эту самую экстракцию, чтоб её за… закоротило!

— И никто не пытался звать на помощь?

— Иногда жертва уже бывала мертва — экстракции это не препятствовало. Но чаще — в неё стреляли из Рипа ван Винкля.

— Вот почему все на нас косятся с таким подозрением, — сказал профессор. — Колберы-то, вероятно, ходили парами.

— Ходили и ходят. До сих бывают случаи — нечасто, правда, — когда они вгоняют потенциальную жертву в ступор при помощи Китайской стены и выводят из метро под руки в полубессознательном состоянии.

Когда Ньютон говорил «Китайская стена», его передернуло. И профессор, должно быть, что-то такое заметил. Только истолковал неправильно.

— Ваш сын во всем этом не виноват, — снова повторил он.

И дальше они шли в молчании до самой «Краснопресненской», где революционные барельефы никто не снимал, и они до сих пор смахивали на шоколадные фигурки в золотой фольге — ничуть не поблекли. А облицовка стен из красного и белого мрамора походила на землянику со сливками.

— Нам — в сторону «Комсомольской», — сказал Ньютон, хотя его спутник и так это знал. — И, когда мы сядем в вагон, не глядите себе под ноги — смотрите по сторонам. Иначе люди и вправду решат, что мы с вами колберы. Раньше-то в метро все читали, а сейчас нашли занятие поинтереснее: во все глаза друг за дружкой следят.

— Учту. — Королев усмехнулся. — Сколько нам ехать?

— Если не будет экстренных остановок — минут десять.

— Это хорошо. Когда мы прибудем на место, нам нужно будет осмотреться — до того, как состоится рандеву.

3

Настасья стиснула браслет с такой силой, что он едва не сломался у неё в кулаке. Она полагала, что после известия о возможном спасении дедушки уже ничто не сможет ошеломить её. Но такого она уж точно не ожидала!

— Тебе эта дата о чем-то говорит? — спросил Макс.

— По твоему виду кажется, что ты уже знаешь ответ.

— Ну… — Он заметно смутился. — Я знаю о том инциденте, когда пострадали твои родители. Меня это тогда особенно потрясло, потому как я незадолго до этого посещал Ригу — вместе с моим другом Денисом и его отцом, Михаилом Дмитриевичем Молодцовым. В Риге, кстати, я и видел Михаила Дмитриевича в последний раз. Его жена говорила потом, что он заранее всё продумал: решил уехать в Балтсоюз и оттуда исчезнуть — с концами.

— А я вот считала, — Настасья издала подобие смешка, — что мои родители исчезли с концами. Ведь я…

Она умолкла: ей вдруг сдавило горло. Получалось, что её дед всё это время знал: её мама не пропала на пляже.

— Ведь я думала — её тело так и не нашли, — едва сумела выговорить Настасья.

— Этот браслет — не с мертвого тела, — качнул головой Макс. — Покойникам в морге надевают бирку с именем на большой палец ноги. Это — идентификационный браслет живого пациента. Хотя скорее всего — безликого. Иначе на браслете имелся бы еще QR-код.

Он глянул на Настасью с таким состраданием, что у той защипало в глазах, и она надолго от Макса отвернулась. То, что её мама осталась жива тогда, в 2077 году, теперь уже вряд ли имело значение. Девять лет — это для безликих был Мафусаилов век. Столько никто из них не жил.

Они летели низко, Макс говорил: чтобы не заблудиться. И Настасья стала, чтобы прогнать слезы, смотреть вниз — где зеленые пятна лесов чередовались с прямоугольниками полей. Реки были видны так хорошо, что Настасье удавалось даже разглядеть отражение в воде электрокоптера. Мосты казались почти хрупкими — и девушка гадала: не страшно ли было по ним передвигаться? Но главным были — города. При подлете к ним Макс всякий раз набирал высоту, однако кое-что Настасья всё-таки смогла увидеть. И этого хватало, чтобы поразить её воображение.

Города внизу не выглядели мертвыми — или полумертвыми, как покинутая ими Рига. Потоки машин реками и ручейками растекались по их улицам. Огромные дома стояли, как скалы и башни сказочных королевств. А когда стало смеркаться, и повсюду загорелся свет, зрелище и вовсе показалось девушке завораживающим. Световые моря городов выплескивали волны яркого марева в начинавшее синеть небо. Световые реки дорог двигались двумя встречными теченьями: желтым и красным. Настасья поначалу не поняла: почему так? И даже спросила об этом у Макса.

— Это встречные потоки машин, — объяснил тот. — Их передние и задние фары. Мы приближаемся к Москве.

Однако тут Настасью ждало разочарование: над самим городом они не полетели. Макс облетел российскую столицу с запада, и дальше они двинулись, как он и обещал, в южном направлении.

— А мы не пропустим Новый Китеж? — спросила Настасья, впервые забеспокоившись.

— Это совершенно исключено, — заверил её Макс и кивнул на серебристо-серую ленту реки вдали. — Видишь — там Ока. Она будет нашим ориентиром.

— Так Новый Китеж — он стоит на Оке?

Макс ничего не ответил ей. Только уголки его губ (губ Ивара?) слегка дернулись вверх. А когда впереди замаячил какой-то город — не слишком большой — Настасья решила: «Ну, вот мы и добрались». Однако не он оказался конечной целью их путешествия: Макс повел их электрокоптер дальше.

Некоторое время они перемещались по воздуху вдоль окского берега, а потом внизу двумя матово блестевшими линиями снова возникли железнодорожные рельсы. Макс несколько минут летел над ними, а потом совершил разворот — примерно на 45 градусов: повел их вертолет над какой-то железнодорожной веткой, отходившей от основного пути.

И Настасья обнаружила, что они летят словно бы над толстой гигантской гусеницей: длинной, прямой, едва-едва ползущей вперед.

— Вот он — твой Новый Китеж! — Макс указал пальцем на эту движущуюся темную массу и рассмеялся: звонким мальчишеским смехом Ивара.

4

Для Дениса Молодцова тридцатое первое мая каждый год бывало мерзким днем. Белые ночи доводили его чуть ли не до безумия, и время, когда они начинались, было для него — как преддверие преисподней. Он скрывал это почти от всех. Еще бы: коренной петербуржец — и вдруг не переносит белых ночей. Только его родители да друг детства Макс Берестов знали истину: как только белые ночи вступали в свои права, Денис терял способность спать. Совсем. И снотворные помогали ему всего лишь впасть в состояние, близкое к обмороку. Или — если повезет — к медицинскому наркозу.

Однако он продолжал ходить на работу — чтобы хоть немного отвлечься. И сегодня появился в своем кабинете примерно в полдень — успев всё-таки пару часов подремать уже после настоящего рассвета.

— Денис Михайлович, — встрепенулась секретарша, едва завидев его на пороге обширных — метров в пятьдесят — кулуаров перед его кабинетом, — вам тут звонили уже четыре раза. Из Псковской губернии.

Денису показалось, что каждое её слово втыкает тупую шпильку ему прямо в мозг, минуя черепную коробку. И он отвернул лицо в сторону, сделал вид, что разглядывает на стене мозаичный символ корпорации — дракона Уробороса. Боялся, что ему не удастся сдержать гримасу боли.

— Из Псковской губернии? — переспросил он.

— Да, да! Звонила женщина — из полицейского участка.

— Что? — Денис решил: он ослышался.

Но тут снова раздалась трель проводного телефона. Только по нему и могли позвонить всесильному президенту корпорации «Перерождение» посторонние или малознакомые люди. Все, кто входил в его ближний круг, знали другой — секретный — номер: звонили ему на мобильник. Вопреки почти всеобщему заблуждению, мобильная связь отнюдь не канула в Лету. Она всего лишь стала привилегией избранных — как на заре своего зарождения, в конце двадцатого века. Только изначально мобильные устройства продавались по цене автомобиля — что естественным образом ограничивало их распространение. А теперь их просто-напросто изъяли из продажи. И попадали они в руки примерно к тем же людям, какие имели доступ в Корпнет — компьютерную сеть для истеблишмента и бизнес-элиты.