Они там его и оставили — на пляже. Макс предложил было сбросить тело в карьерный пруд, к безликим, но Настасья сказала: нет. У мерзавца есть жена, и она имеет право похоронить своего мужа. И Макс нехотя с ней согласился.
И вот теперь он, щурясь от яркого света и жалея, что не захватил с собой из дому солнцезащитные очки, вел их внедорожник обратно к шоссе «Рига-Псков». Оба дробовика — и полицейского Алекса, и тот, что принадлежал доброму пастырю, — они везли с собой.
— Прости, что я втянула тебя в эту авантюру с видеозаписью, — в который уже раз повторяла Настасья. — Ты сказал: эта краснота останется у тебя минимум на двадцать дней?
Она была расстроена донельзя, несмотря на то, что видеорегистратор внедорожника зафиксировал все подвиги пастырей. Мало того: неосторожное убийство Гунара в объектив не попало, так что запись эта Максу навредить не могла. Однако теперь всё это совершенно не радовало девушку. Она понимала: в таком виде пересечь границу её провожатый не сможет. А если даже и сможет — подмазав кого-то на пропускном пункте Лухамаа, — то по другую сторону границы, в Конфедерации, его незамедлительно схватят как неудачливого колбера. И поступят с ним по всей строгости закона: приговорят к принудительной экстракции. С колберами в Евразийской Конфедерации не церемонились — благодаря чему всё еще сохраняли остатки цивилизации и порядка на своей территории.
— Ничего, — сказал Макс, — главное — твое лицо не пострадало. Ты перейдешь границу прямо сегодня.
— С ума сошел? — возмутилась девушка. — Одна я этого делать не стану.
— Ты будешь не одна: с тобой пойдет Гастон. А потом и я присоединюсь к тебе. Не через двадцать дней — раньше. — И после паузы прибавил: — Я надеюсь.
Настасья вскинулась было — протестовать. Но в это самое время они вырулили на шоссе, и мимо них по встречной полосе проехал пикап, в кабине которого сидели взрослый мужчина и подросток. Стекла у пикапа не были тонированы — как, впрочем, и у их внедорожника. Настасья охнула и проводила темно-серую машину долгим взглядом.
— Один из них — мой бывший сосед по дому, — сказала она. — Я помню, что видела его позапрошлой ночью. Да и он, похоже, меня сейчас узнал.
12
Они остановились в двух километрах от пропускного пункта Лухамаа.
— Возьмешь с собой свой паспорт, ветеринарный сертификат Гастона и дорожные чеки на пять тысяч червонцев, — сказал Макс. — Из вещей захватишь для виду только пакет с собачьим кормом — не с пустыми же руками тебе идти. Всё, что тебе будет нужно, ты купишь уже на территории Конфедерации.
Настасья сидела рядом с ним в машине, кусала губы, но больше не спорила. И безо всяких возражений она отдала Максу капсулу с мозговым экстрактом своего несостоявшегося жениха, Ивара Озолса. Даже не спросила, зачем она ему. А Макс не стал ей ничего объяснять. Если его план удастся, она и так всё узнает. Если же нет…
— Сразу после пересечения границы ты попадешь на таможенный пункт Шумилкино в Псковской губернии. Рядом с ним есть мотель. Называется «Сириус» — в честь собачьей звезды. Туда разрешают вселяться даже с такими собаками, как Гастон. Ты снимешь там номер и будешь ждать меня сорок восемь часов, начиная с этого момента. Да, и вот еще что…
Он даже умолк на минуту — так не хотелось ему продолжать: пугать девушку. Однако промолчать он никак не мог, обязан был её предупредить.
— Тогда, в Риге, — сказал он, — тебя подвез до госпиталя сенатор Розен. Я думаю, именно он и сообщил фон Бергу о тебе — о том, что ты могла видеть пастырей.
— Розен тоже о них знает? — удивилась Настасья; начальной части рассказа Ирмы она не слышала.
— Не просто знает: он и возглавляет их организацию.
— Но он же не тронул меня тогда — когда я села к нему в машину!
— Возможно, не хотел рисковать. Вдруг какая-то работающая камера засняла бы вас с ним вместе.
А про себя Макс подумал: «Или не хотел, чтобы её кровь осталась на его руках. Того — безликого любовника своей дочери — он тоже приказал убить фон Бергу. Наверное, у него такой пунктик: не лишать никого жизни собственноручно». Вслух же он прибавил:
— Так что — соблюдай осторожность. Прячь лицо, насколько это будет возможно. Не выходи никуда, где тебя смогут увидеть. Если же через двое суток я не появлюсь, то — вот. — Он протянул Настасье свернутый вчетверо листок бумаги. — Здесь записаны имя и адрес моего отца. Он живет в Москве.
— Для меня — всё равно, что на луне.
— Не говори ерунды. До Москвы ты на поезде доберешься без проблем. — Доктор Берестов постарался придать своему голосу уверенность. — Скажешь отцу, что тебя послал Макс, и он поможет тебе добраться до Нового Китежа. Он знает, как. Но, пока двое суток не пройдут, ты в эту бумажку не заглядывай, ладно?
Настасья только кивнула — снова не стала ничего спрашивать. Она вообще сильно притихла за последние два часа. И у Макса кошки скребли на душе. Столько потерь уже выпало на её долю, а теперь еще и он может стать очередной из них. И всё потому, что из глупого пижонства он решил поделиться с пастырями идеей своего «Антиколбера»! Макс старался даже не смотреть на свое отражение в зеркале машины. Легко было представить, чем может обернуться его появление на людях в таком виде.
Так что вместе с Настасьей на пропускной пункт он, конечно, не пошел. Отправил её вдвоем с Гастоном, нашептав своему псу в самое его ухо, зашитое и слегка припухшее:
— Иди с Настасьей, мальчик! И береги её.
Пес так на него посмотрел, что у Макса сжалось сердце. Он знал: даже если у него всё получится, своего прежнего хозяина ньюфаундленд не увидит уже никогда. И, казалось, Гастон тоже это почувствовал: не отводил своих темно-янтарных глаз от его лица.
— Ну, ладно, ладно! — Макс потрепал ньюфа по холке, а Настасье только коротко кивнул — боялся даже заглядывать ей в глаза. — Теперь ступайте!
И девушка, рядом с которой вышагивал, чуть прихрамывая, громадный черный пес, двинулась к зданию пропускного пункта «Лухамаа». Поводок и ошейник Гастона они забыли в машине Алекса, и всё, что Максу оставалось — повязать псу на шею хлопковую бандану из своих запасов. Но он рассчитывал, что ньюфаундленда пропустят и так: собаки этой породы отличаются полным отсутствием агрессивности. Девушка и пес беспрепятственно вошли в двери, предназначенные для туристов, которые отправляются за границу знакомиться с достопримечательности, не используя личного транспорта. И Макс перевел дух.
А уже через десять минут он увидел стройную Настасьину фигурку снова. Девушка шла в сторону границы по застекленному переходу — склонив голову, на которую она набросила капюшон толстовки, выпростанный из-под ворота кожаной куртки. Макс велел ей не оборачиваться, и она не стала этого делать. Но Гастон, пока они шли, беспрерывно крутил своей лобастой башкой, словно еще надеялся, что его хозяин всё-таки идет следом.
13
Макс припарковал грязный внедорожник за пределами поселка, примыкавшего к пропускному пункту: в небольшом перелеске, под низко нависавшими кустами бузины. Он хорошо знал, что ему предстоит: один раз уже проходил через такое. Именно из-за этого знания он и откладывал процедуру, сколько мог.
Однако медлить и дальше он просто не имел права. И так было просто чудом, что он со своим лицом колбера никому не попался на глаза. А Пафнутий и его папаша не догадались или не успели известить своих работодателей о происшествии возле пруда, дабы те могли перекрыть Максу все подступы к границе. Возможно, отец с сыном не узнали его. Возможно, не уразумели, что означает кирпичный цвет его лица. Но в любой момент на них могло снизойти просветление: они могли вспомнить и Макса, и сумму вознаграждения, обещанного за помощь в его поимке. Ждать этого момента Макс не собирался.
Он вколол себе двойную дозу глюкокортикоидного гормона, инъекцию которого давеча получил Алекс. И теперь доктору Берестову казалось, что его голова вот-вот лопнет из-за резко подскочившего давления. Однако он сомневался, что даже такая подпитка поможет ему продержаться долго. Та процедура, которой он собирался себя подвергнуть, неспроста проводилась только в условиях стационара и только под общим наркозом. Случай Ирмы фон Берг был не в счет. Она планировала другое. Да и, к тому же, Макс при любом раскладе не опростоволосился бы так, как это случилось с белокурой барышней. Уж в этом он был уверен.
