Старейшина Гу сидел с ровным лицом, но в уголке его губ жила маленькая ехидная складка.

Вот оно.

Я понял.

Это предложил он.

Скорее всего, после спора старейшин. Возможно, Облачный Меч хотел отдать третью пилюлю Чу Яню. Возможно, Душа Зверя потребовала признать вклад Мин Хао, победившего Хэ Юня «одним ударом». Очень благородно. Очень справедливо. Очень ядовито.

Пилюля мне пока не нужна.

По крайней мере, не прямо сейчас.

Да, она ценная. Да, когда‑нибудь понадобится. Но до Заложения Основы мне ещё идти и идти. Я даже одиннадцатый уровень взять не могу из‑за проклятой невидимой стены.

А вот проблемы она принесёт немедленно.

Все будут знать, что у меня есть Пилюля Заложения Основ.

Все будут знать, что я получил её вместо Чу Яня.

Все будут думать, что старейшины, Му Цинлань или судьба снова выбрали меня.

И каждый, кому отчаянно нужна такая пилюля, теперь будет смотреть не на далёкий склад секты, не на неприступных старейшин, а на меня.

Злой старый ублюдок специально сделал это, чтобы достать меня.

Я почти оценил этот ход.

– Мин Хао, – повторил седой старейшина.

Отказываться было нельзя. Это будет неуважение к Старейшинам.

Я вышел.

Каждый шаг ощущался как прогулка по тонкому льду, под которым ждут не вода, а проблемы.

Старейшина передал мне нефритовую коробочку.

Маленькую и холодную. Но слишком тяжёлую для своего размера.

Я сложил руки и поклонился.

– Благодарю старейшин за щедрый дар.

Голос прозвучал ровно.

Хорошо.

Значит, злость пока не прорвалась наружу.

Я повернулся.

И увидел Чу Яня.

Он стоял там же.

Голова поднята. Спина прямая. Лицо спокойное. Не видно ни возмущения, ни просьбы, ни попытки объяснить кому‑то, что это несправедливо.

И именно это ударило сильнее любого крика.

За последние годы я кое‑что о нём выяснил.

Чу Янь не был личным учеником старейшины. У него не было сильного клана за спиной. Не было богатой семьи. Не было влиятельного покровителя, который мог бы поднести ему пилюлю, артефакт, редкий ингредиент или хотя бы правильное слово в нужный момент.

Он добился всего сам. Своим упорным трудом.

И все потому, что у него – плохой Корень Духа.

Не ужасном, как у меня. Просто плохой. Но в секте, где гении с высоким Корнем Духа иногда получают ресурсы ещё до того, как успевают захотеть их, «плохой» часто звучит почти как приговор.

Он дошёл до пика Концентрации Ци, и застрял на нем. Говорили, что он уже больше двадцати лет стоит у этой двери, и не может ее открыть.

Больше двадцати лет.

Я не сразу поверил. Потом понял, что в мире культивации возраст и лицо давно перестали быть честными свидетелями. Человек может выглядеть двадцатилетним и уже десятилетиями биться о собственный предел.

Именно поэтому ему никто не желал помогать.

Для ученика с хорошим талантом одна Пилюля Заложения Основ может стать решающим толчком. Для такого, как Чу Янь, одной мало. Иногда мало даже нескольких. Каждая новая попытка – это не просто шанс. Это годы накопления, годы ожидания, годы отказов от всего лишнего ради одного удара в закрытую дверь.

И вот сейчас ещё один шанс ушёл.

Не потому, что он был слабее всех.

Не потому, что не заслужил.

А потому что старейшина чужой секты решил наказать меня.

Я посмотрел на нефритовую коробочку в своей руке.

Потом снова на Чу Яня.

И вдруг увидел в нём не старшего брата, не сильнейшего внутреннего ученика, не человека, перед которым когда‑то побледнел Фан Цзюнь.

Я увидел себя.

Не нынешнего Мин Хао.

Я увидел в нем Алекса.

Человека, который много лет работал, терпел, копил, выполнял обещания, а потом в самый нужный момент понял, что всё это можно просто отобрать чужой ложью, чужой жадностью, чужим решением.

Да, мир другой.

Да, вместо суда здесь старейшины, вместо денег – Камни Духа, вместо дома за границей – Заложение Основы.

Суть не изменилась.

Человек без сильной спины всегда платит дороже.

И если в момент, когда у него появляется шанс, какой‑то злой ублюдок решает использовать этот шанс как нож против другого, то все вокруг называют это политикой, правилами или мудростью старших.

Я сжал коробочку.

Потом медленно выдохнул.

Врете, гады. Так легко я не куплюсь.

Тем более – это прекрасный шанс отплатить за спасение.

Я тогда был никем. Слугой низкого уровня, случайной занозой в чужой истории.

Он мог пройти мимо.

Мог не вмешиваться.

Мог сказать, что слабые сами виноваты.

В секте это очень популярная мудрость, особенно среди тех, кто говорит её сверху.

Но Чу Янь вмешался.

И я сейчас жив только потому, что он это сделал.

Я плохой человек.

Это давно уже не оскорбление, а рабочее описание. Я ворую, обманываю, использую чужую жадность, подставляю несуществующих Сун Вуконгов и иногда взрываю людей так, что старейшины вынуждены укреплять барьеры.

Но я не забываю доброту.

Особенно ту, за которую человек ничего не просил.

Я поднял голову.

Голоса на площади постепенно стихали. Все ждали, что я вернусь на место и спрячу коробочку. Кто‑то уже смотрел на меня с завистью. Кто‑то с раздражением. Кто‑то – с холодным расчётом.

Я улыбнулся.

Не широко.

Просто достаточно, чтобы рядом стоящие ученики насторожились.

– Старейшины, – сказал я громко, складывая руки. – Этот младший благодарит вас за щедрый дар.

Седой старейшина чуть кивнул.

Я продолжил:

– Но я в долгу перед старшим братом Чу Янем.

Шум оборвался.

Чу Янь впервые за всё время заметно изменился в лице.

– Много лет назад, когда этот младший был ещё слабым слугой, старший брат Чу помог мне. Возможно, для него это была мелочь. Для меня – нет.

Я повернулся к Чу Яню и протянул нефритовую коробочку.

– Поэтому эту Пилюлю Заложения Основ я отдаю ему. Надеюсь, это можно считать оплатой за мой долг.

Площадь снова затихла.

На этот раз тишина длилась куда дольше.

– Он отдал⁈

– Пилюлю Заложения Основ⁈

– Мин Хао⁈

– Праведный Демон отдал пилюлю⁈

– Он точно безумен…

– Нет, подожди… он сказал, что возвращает долг?

– Чу Янь когда‑то помог ему?

– Так Праведный Демон платит по долгам?

Я не стал ждать, пока слухи сами найдут нужную форму.

Иногда полезно дать толпе правильные слова.

– Я всегда плачу по долгам, – сказал я достаточно громко, чтобы слышали не только ближайшие ученики. – Если кто‑то помог мне, я верну десятикратно.

Я сделал паузу.

И позволил улыбке стать чуть холоднее.

– Если кто‑то обидел меня, верну тысячекратно.

Вот теперь тишина стала правильной.

Очень полезной.

Люди любят простые правила. Их легче запоминать, легче пересказывать и гораздо приятнее бояться.

Старейшина Гу больше не улыбался.

Вот это немного улучшило мой день.

Му Цинлань смотрела на меня спокойно, но в её глазах мелькнуло что‑то странное. Не одобрение. Не удивление. Скорее лёгкий интерес человека, который увидел, как подопытное растение внезапно зацвело не тем цветом, который от него ожидали.

У меня от этого мурашки по спине прошли.

Лань Сюэ тоже была среди зрителей.

Я заметил её только сейчас, на одной из боковых галерей. Но разглядеть с такого расстояния не смог.

Ну и ладно.

Чу Янь подошёл ко мне.

Не потому, что сомневался. Скорее потому, что пытался понять, что вообще происходит.

Он посмотрел на коробочку, затем на меня.

– Когда я тебе помог? – спросил он. – Разве мы вообще знакомы?

Я едва не рассмеялся.

Не издевательски.

Просто не удержался бы от удивления.

Вот ведь человек.

Он действительно не помнил.

Не делал вид. Не изображал скромность. Не пытался красивой фразой усилить момент. Просто не помнил добро, которое сделал, потому что для него это, видимо, было чем‑то естественным. Увидел, что человек нарушает слово. Вмешался. Пошёл дальше.