– Вот ты молодец, – говорю. – А я до своих так и не добрался пленок еще. Все беготня всякая, дела. Где тебе будет удобно пересечься?
– Ну я сегодня в свой театр подъеду. Если ровно в двенадцать ты там будешь, то можем у входа встретиться. Если позже только сможешь, то внутрь проходи. Я скажу твое имя и фамилию, чтобы тебя пропустили ко мне.
– Очень хорошо! Постараюсь к десяти подъехать.
Положил трубку, твердо намереваясь приехать именно к десяти. С одной стороны, конечно, интересно было бы внутрь Театра сатиры пройти, гримерки и костюмерные посмотреть. Или где там должен Миронов время между спектаклями проводить? Я во всей этой внутренней обстановке театров не сильно разбираюсь.
Но с другой стороны, я же прекрасно понимаю, что Миронов человек занятой. А если я внутрь к нему зайду, то сразу же он меня из вежливости не отправит восвояси с полученными фотографиями. Не сможет, не такой он человек.
А времени у него сегодня явно нет. Было бы у него желание для меня устроить экскурсию по своему театру, он бы меня сразу пригласил без двух вариантов, только с одним: приезжай, я на входе скажу, чтобы тебя ко мне пропустили. А раз предлагает два варианта, значит, скорее всего, сейчас у него большая нагрузка.
Ну что же, значит, надо отработать по первому варианту.
Глянул на часы. Времени у меня еще полно было до того, как ехать к театру на встречу. Прекрасно. Значит, можно сейчас сходить и проявить в ванной комнате пленки, привезенные из Японии. А потом, после того как со всеми делами, намеченными по городу, разберусь, заеду в ателье в Дом быта, отдам пленки, чтобы фотографии мне напечатали. Надо тоже все фотографии, на которых Боянов, Миронов и Вишневский, распечатать для них.
Возникла мысль еще и все фотографии с переводчицей сделать тоже. Правда, само собой, адреса или телефона ее у меня нет. Но, учитывая, что она от КГБ ездила, можно потом передать их Румянцеву для нее. Уж он-то своего человека всегда найдет. Ну а почему бы и нет? Сделаю приятное женщине.
После встречи с Мироновым поеду к Сатчану на встречу по поисковым отрядам. Еще у меня сегодня по плану есть одно очень важное мероприятие. Собираюсь сделать первый важный шаг, чтобы подружиться со своей семьей из прошлой жизни…
И самое любопытное, конечно, если всё пройдёт как надо, то у меня получится и в глаза себе прежнему посмотреть. Да, в детские глаза, конечно. Мне прежнему сейчас только восемь лет, девятый скоро будет, но сам факт, конечно, имеет значение.
Хотя, само собой, для меня гораздо важнее посмотреть на маму и папу, познакомиться с ними, чтобы общаться хоть раз в несколько месяцев. Это все же абсолютно бесценный и уникальный шанс, потеряв однажды родителей, снова иметь возможность с ними хотя бы немного по-настоящему поговорить. Теперь, когда мама уже беременна младшим братом, уже можно влезать в их жизнь, не боясь помешать его рождению.
Никто, пожалуй, не смог бы отказаться от такого шанса. Вот и я не смогу.
Итак, сегодня я поеду на завод, на котором мой отец работает. С уже придуманной легендой, посредством которой я должен без всяких проблем с ним и другими членами моей семьи познакомиться. Вчера звонил Ионову, договориться с ним, чтобы общество «Знание» меня с лекцией именно на его завод отправило.
Время нестандартное, конечно, обычно лекции по четвергам в четыре часа дня проходят, но бывают лекции и в другое время. Договорились с Ионовым на два часа в пятницу.
Авось мне повезет, и мой отец тоже придет на эту лекцию. Все же он мастер в цеху, член коммунистической партии, а значит, на него возлагают повышенные требования по идеологической части. Это простой работяга может пропустить лекцию по линии общества «Знание», и ничего особенно ему не предъявишь. В особенности, если он хороший работник.
А вот когда ты человек на руководящей должности и член партии, тут уже все иначе. От тебя требуют личный пример всем подавать.
В прошлой жизни я, конечно, понятия не имел, как отец, как член коммунистической партии, относится ко всем этим партсобраниям и лекциям по линии «Знания». Дома он об этом ничего не говорил. А когда СССР начал рушиться, то вообще стало не до таких идеологических вопросов. Совсем другие вещи обсуждали по всей Москве. Какая там уже разница была людям, скучно или не скучно на идеологических мероприятиях. Кризис шел за кризисом. Реагировали на все из них остро, было о чем поговорить.
Но в целом у меня не создалось в детстве ощущения, что отец какой-то полностью убежденный и энергичный идеолог, воспевающий социалистический строй. Просто обычный человек, как и все. Вряд ли по принуждению в компартию вступил, но и каким-то особо энергичным идеологом он точно не был.
Да, скорее всего, именно так все и было, потому как если бы он демонстрировал склонность к идеологической работе, то его бы быстро в этот хомут запрягли. Вовсе не мастером бы он был, нашли бы для него какую-то позицию по этой линии.
Закончив с фотографиями, собрался уже выезжать, чтобы с Мироновым встретиться и его фотографии забрать. Уже на пороге меня остановил телефонный звонок. Оказалось, Эмма звонит.
Поздоровались. Она начала тараторить радостно:
– Паша, сделали все, как ты рекомендовал. Слава пока отказался от работы во второй бригаде. Будет только по четыре-пять часов в день в той бригаде работать, где Костя Брагин. Репетитора по одному предмету для поступления уже нашли. Еще двоих ищем. Думаю, несколько дней – они у нас тоже появятся. Нам наш репетитор пообещал, что точно найдет. На МГУ Слава не решился замахнуться. Репетиторы, конечно, это хорошо, но не уверен он, что к лету так хорошо свой уровень знаний подтянет.
Поступать Слава решил в Московский инженерно-экономический институт. Мне рассказали знакомые в редакции, что его вскоре переделают в институт управления. То ли в этом, то ли в следующем году. А значит, управленцев будут готовить. То, что и надо. Слава говорит, что он до сих пор под впечатлением от тех твоих рассказов, как надо правильно развиваться, которые в Святославле еще от тебя слышал. Хочет стать большим начальником.
– Здорово, Эмма. Молодцы вы какие! – искренне обрадовался я. – Вот это я понимаю – серьезная подготовка к поступлению. А так все у вас в порядке? Все здоровы? – спросил я.
– Да, все более-менее, – ответила Эмма. – У вас тоже, надеюсь?
– Да, спасибо, все хорошо, – сказал я.
Недолго поговорили. А на душе, когда трубку положил, стало приятно. Молодец Славка, что образумился. Ну заработал бы он в двух бригадах больше денег. Да, деньги – вещь немаловажная. Но для него сейчас гораздо важнее поступить в институт. Опасался, честно говоря, что он не последует моим рекомендациям. Славка все же, когда рогом упрется, его с места не сдвинешь. Очень упрямым бывает. Но слава богу, все же в этот раз осознал, что важно правильно расставлять приоритеты в жизни.
С Мироновым мы встретились не в десять, а в пять минут одиннадцатого. Он припоздал немного. Около театра не было безлюдно, люди прогуливались. Я так думаю, с надеждой увидеть какого-нибудь знаменитого артиста. И, возможно, попросить у него автограф.
Почему бы и нет, особенно если ты не москвич, который какими-то правдами и неправдами, но все же может попасть на спектакль со знаменитым актером. А если ты приезжий, и в Москве не так часто в своей жизни бываешь... Тут уже хочется хоть как-то любимых актеров увидеть.
Миронов, видимо, где-то подальше от театра припарковался, потому что увидел я его, только когда он уже пешком шел ко входу в театр.
Конечно же, люди его сразу узнали.
Мои подозрения подтвердились. Народ к Миронову ломанулся автографы брать. У всех как по мановению руки тут же блокноты с ручками в руках появились.
Не стал пока к Миронову подходить. Что его дополнительно сейчас отвлекать? Пусть сначала раздаст автографы.
Человек семь он осчастливил, прежде чем снова смог направиться ко входу.
Тут я его уже перехватил. Протянул ему руку, чтобы пожать, а он вместо этого приобнял меня.
