– Ладно, – сказал Кулаков, – согласен. Так рисковать нам не с руки.

– Давайте тогда решим, что будем делать по нашим обещаниям для Аскольдова и Бляхина. Давать ли Бляхину квартиру, а Аскольдову участок под дачу, если они дело провалили?

– Бляхину – шиш, а не квартиру! – тут же, свирепо блеснув глазами, сказал Кулаков. – Взялся за дело – надо выполнять, а не сиськи мять!

– А что по Аскольдову? – уточнил Голосов.

Подумав немного, Кулаков недовольно сказал:

– Аскольдову придется участок под дачу все же дать. Бляхин, ладно, даже если обидится и начнет трепать языком, что было у него такое поручение, то на Аскольдова выйдут. А вот Аскольдова, если мы с дачей его не обидим, никто дальше не расколет. Мы свои обязательства перед ним выполним, и это его заставит держать язык за зубами, чтобы дачу в очень приличном месте не потерять. Так что будет слово Бляхина против слова Аскольдова. И, учитывая, где работает Аскольдов и на какой мелкой позиции находится Бляхин, не поверят этому ассистенту, что бы он там ни придумал.

– Разумно, Федор Давыдович. – сказал Голосов.

– И ты смотри у меня, Никифорович, боевой настрой не теряй! С Ивлевым я так или иначе все равно разберусь. Будет прекрасный удар по Межуеву. Да и повел пацан себя нагло, отказав мне, этого я простить ему не могу. Так что давай, ищи новые варианты. Ты говорил, что там еще какая-то информация была от комсорга факультета, верно? Вот по ней начинай копать теперь. А жена Ивлева где, напомни, работает?

– В ССОД.

– Ага… Есть у меня там знакомец один. Не должен проболтаться про мой интерес. Сходишь и с ним тоже переговоришь…

***

Москва, подъезд дома Шадриных

Прошло уже прилично времени с той ее оплошности, которую она совершила на французском приеме. Но Маша Шадрина все еще полностью с теми потрясшими ее событиями, что произошли в результате этой ошибки, не свыклась.

Ну а как же? Родители досрочно отозваны из престижной дипломатической командировки за рубежом. Отец совсем в другой отдел МИД переведен. И карьера его застопорилась. Витя Макаров от нее отвернулся.

Неприятнее всего было то, как родители и бабушка на ее провал отреагировали. Поругали немного и стали делать вид, что все в порядке. Хотя она очень сильно по всем статьям провинилась.

И это было очень больно, потому что Машу так совесть только больше мучила. Получалось, что родители, добрые, хорошие, понимающие, стали жертвой глупой надменной дуры, которая невесть что о себе вообразила, связавшись не с теми подружками... Витю Макарова, который к ней так хорошо относился, что дело шло к грядущей свадьбе, от себя отвратила. Родителей подставила.

А никто ее так, как следует, и не отругал. И не злится на нее…

А еще больно было вспоминать, как она однажды маму застала плачущей, подкравшись к двери ее комнаты на цыпочках. И она прекрасно понимала, что другой причины у мамы, чтобы так навзрыд плакать, чем ее предательство, быть не могло.

Уж лучше бы накричали на нее, наорали, может быть, даже ремнем бы папа ее отлупил, чем вот так вот ходить и чувствовать себя последней сволочью на фоне такого благородного поведения других членов семьи...

Маша пообещала себе всячески исправиться и твердо была намерена всю свою жизнь больше глупостей не делать. Никогда больше себе не позволять надменничать по отношению к другим людям только потому, что ей удача в жизни улыбнулась. Удача, как улыбнулась, так же может и филейной частью к тебе повернуться. Это она теперь понимала совершенно однозначно на основе своего горького опыта...

Но хотелось все же, чтобы как-то полегче стало. И не хотелось самой рыдать время от времени, когда она вспоминала, как она людям, которые ее любили, сильно напакостила.

Сегодня преподаватель заболел в институте, две лекции отменили. Маша, зря на занятия приехав, домой обратно пошла. Открыла почтовый ящик, а там какой-то изящный конвертик на ее имя.

Внутри конвертика оказалось приглашение для нее на французский дипломатический прием через неделю.

У нее аж руки затряслись. Приглашение к французам на фоне ее постоянных переживаний о том, что она сотворила на прошлом дипломатическом приеме посольства Франции? Она его чуть на пол не выронила, словно оно было ядовитой змеей, которая может ее за пальцы укусить.

Ну нет, после того, что в прошлый раз там случилось, ноги ее не будет на этом дипломатическом приеме, – тут же подумала она.

Как немного в себя пришла, вздохнула с облегчением. Как же здорово, что именно она сегодня первой до почты добралась и обнаружила этот конвертик. А если бы это бабушка сделала или мама с папой? Какой бы это был шок для них, что дочку к себе французы приглашают после того, что она в прошлый раз сотворила.

Интересно, сказали бы они вообще ей об этом приглашении или просто немедленно молча порвали бы его?

Следующая мысль у нее вообще очень неприятная появилась. Откуда французы вообще узнали, что она была у них, раз приглашение и на следующее мероприятие прислали? Она же там была по чужому приглашению, от Ивлевых?

Тут же, правда, закусив губу, поняла, как это произошло. Видимо, тот иностранец, который с ней разговаривал, как она и опасалась, из этого самого французского посольства и был. Не зря у него был такой прекрасный французский язык...

И похоже, что она ему все о себе рассказала. В том числе и как ее фамилия и имя с отчеством. А уж дальше дело техники через московскую справочную службу найти ее адрес, чтобы ей это приглашение прислать.

Да уж, вот уж подставила себя она так подставила! И если бы только себя!

Ну и что сделать с этим приглашением? Может быть, просто порвать его немедленно да выбросить в мусорку?

Но тут Маше вдруг в голову совсем другая мысль пришла. Она же виновата перед Павлом Ивлевым и Галией. Они им с Витей такую возможность дали на французский прием сходить, а она их же подставила, получается, как теперь отчетливо понимала, рассказав, что по их приглашению в посольство пришла.

Конечно, она ходила к ним извиняться. Но сама чувствовала, что прежние отношения между ней и Ивлевыми безвозвратно пропали. Их уже, вполне может быть, и не вернешь. Но вдруг все же это возможно?

В любом случае ей нужно это приглашение Ивлевым отнести. Это будет совершенно по-честному. Если их французы в черный список внесли за то, что они приглашение ей и Вите передали, то они тогда все равно смогут посольство посетить уже по ее приглашению. И если французы даже об этом узнают, то пусть ее вносят себе в черный список. Все равно она никогда не появится на территории французского посольства. Ей стыдно всю жизнь будет за то, что она там однажды сотворила…

Да, это будет хорошим честным решением, которое позволит ей хотя бы частично свои грехи искупить, – подумала Маша.

Именно так она и сделает.