Так что он американцу через того своего знакомого, который его и познакомил с американским дипломатом, передал пару страничек, которые по свежему впечатлению после разговора с Павлом Ивлевым и его женой накатал.

Опять же, по рекомендации американского дипломата, он постарался эту встречу со своим коллегой как бы случайно организовать. Забежал к нему в научный институт пообедать в столовой. Туда пускали людей с улицы, не такой там у него и секретный институт, к счастью. Собственно говоря, они в этой столовой и познакомились.

Барский туда часто забегал. Нравилось ему, как там готовят. Особенно рассольник там был великолепный. Вкуснее рассольника он в Москве и в ресторанах не едал. Так что по взаимной договоренности он пришел в столовую, когда там точно должен был быть его приятель.

Разговаривать они не стали. Он просто подошел поздороваться и пожать руку. И заодно потихоньку подсунул ему те две странички по Ивлеву. Бумагу он специально использовал очень тонкую рисовую, как его и инструктировали. Так что после того, как их написал, скомкал их в комок и при рукопожатии ему передал. А тот уже сам американскому дипломату послание отдал.

От американца Барский получил совершенно четкие инструкции. После совместного обеда с Ивлевыми постараться дождаться, когда они сами с ним свяжутся. Все же по законам вежливости полагается, что если тебя кто-то в ресторан пригласил, то и ты его тоже в ответ должен в ресторан пригласить. Американский дипломат сказал, что не надо излишней суетой к себе привлекать внимание. Так что лучше подождать, когда Ивлев сам перезвонит.

Но время шло, и Семен забеспокоился. Хотелось ему, конечно, доказать американскому дипломату, что он полезен. Не только чтобы такой ерундой заниматься, как с этим Ивлевым, но и каким-то более важным делом, для того, чтобы демократия однажды в Советском Союзе могла победить.

Ждал он звонка от Павла Ивлева, ждал… Наконец, не выдержав, решил, что все же стоит самому проявить инициативу.

Но предостережение американского дипломата он помнил. Поэтому решил, что, наверное, все же лучше не самому звонить, а жену свою задействовать, Веронику. Так что взял ей и сказал сегодня:

– Вероника, не кажется ли тебе, что уже многовато времени прошло после того, как мы с Павлом Ивлевым и его женой Галией в ресторане сидели?

– И верно, – сказала Вероника, – сколько это уже дней прошло… Неужели уже пару недель назад мы встречались?

– Похоже на то, – согласился Семен. – Ты говорила тогда, что тебе понравилось с Галией общаться.

– Почему же именно с Галией? Гораздо больше с самим Павлом Ивлевым. Ты представляешь, возможно, он самый молодой драматург в Москве, а то и во всем Советском Союзе! В таком возрасте пьесу написать дорогого стоит! Да еще впервые написанная пьеса, как он сам честно признался, тут же поставлена «Ромэном». Это, конечно, не самый передовой московский театр, но все же столичный театр. Не провинциальный какой-нибудь. Есть чем гордиться.

Так что мне и с ним, конечно, очень интересно было тоже пообщаться, не только с его женой. Жена все же достаточно далека от того, чем сам Ивлев занимается. Это мне быстро понятно стало. Она, конечно, не совсем простушка. Но сообразила я по тому, как она смотрела, когда Ивлев про свою пьесу рассказывал, что она для него больше случайный попутчик. Не понимает она его как драматурга. Да и в театре, скорее всего, тоже ничего не понимает. Не повезло в этом плане Ивлеву с ней.

Он, как тонкий ценитель театра, должен был бы найти себе жену, которая тоже в восторге от всего, что с его работой связано.

Семен выслушал все эти разговоры своей жены о том, какой Павел Ивлев замечательный, с глухим раздражением. Не нравилось ему, что жена так этим молодым дарованием впечатлилась.

С его точки зрения, Ивлев был обычным самодовольным типом. Он рассуждал обо всем, о чем его жена спрашивала про театр, с каким-то даже равнодушием и цинизмом. Как будто каждый может, взяв просто и сев за стол с ручкой и с бумагой, взять и пьесу написать, которая годится для столичного театра. Если бы так оно и было, он бы сам, Семен Барский, давно бы сел за стол с ручкой и бумагой, да и написал бы какую-нибудь пьесу. Но ясно, что так это не работает.

Не такого поворота он ожидал от жены, когда напомнил ей про состоявшуюся встречу. Он хотел ей аккуратно намекнуть, чтобы она позвонила сама Ивлевым и о новой встрече договорилась. Надеясь, что на ней он авось сможет все же хоть какую-то ценную информацию для американского дипломата про Ивлева раздобыть.

У него не было иллюзий, что во время того разговора, что у них уже в ресторане состоялся, он что-то ценное смог добыть. Не так, собственно говоря, и рвался тот же самый Ивлев хоть что-то значимое про свою поездку в Японию рассказывать. Общими словами отделался. А значит, чтобы задание американца выполнить, надо почаще с Ивлевыми встречаться. Чтобы перейти аккуратно уже на дружескую ногу, и однажды, Ивлев, расслабившись, авось и начнёт что-то действительно важное рассказывать, что порадует его американского друга.

Ну ладно… Раз жена не поняла намека, он решил прямо ей сказать:

– Так как ты думаешь, Вероника, может быть, тебе позвонить Ивлевым по их домашнему телефону? Поболтать с Галией, и, может быть, поднять вопрос о том, что неплохо бы нам вместе снова встретиться?

– А ты почему, милый, не хочешь сам позвонить? – удивленно спросила Вероника.

Снова испытав глухое раздражение к непонятливой жене, почему же она не может просто выполнить то, о чем он ее просит без всяких объяснений, он попытался все же выдать ей что-то более-менее правдоподобное:

– Ну, понимаешь, по этикету Ивлев должен был сам нам позвонить, чтобы уже нас с тобой в ресторан или к себе домой пригласить в ответ на наше предыдущее приглашение. А если я позвоню, то, как глава семьи и мужчина, это будет выглядеть, как будто мы им навязываемся. Да и в целом, кто приглашает в ресторан, тот и платит. Мы с тобой не настолько богаты, чтобы я семью Ивлевых за свой счет в ресторанах при каждой встрече кормил. Так что было бы очень неплохо, если бы ты просто позвонила Галие. Поговорила с ней, как будто бы соскучилась по ней. Не говоря прямо о том, что нужно снова встретиться, просто как-то мимоходом подняла бы эту тему. Скажи к примеру, как мы в прошлый раз хорошо посидели. И может быть, Галия догадается, что нужно нас позвать к себе в гости. Или в ресторан пригласить...

– А, теперь я поняла, – радостно воскликнула Вероника. – Что же, почему бы и не позвонить действительно Галие Ивлевой? Она мне, конечно, особо не глянулась как возможная подруга. Ну да ничего страшного. Я, если что, могу и с самим Павлом Ивлевым про театр поговорить.

Выбесила супруга Семена по самое не могу! Неужели она не понимает, что он, как мужчина, каждый раз злится, когда она другого молодого мужчину расхваливать начинает прямо при нем? Но он все же сдержался и не нагрубил ей. Главное, что жена оделась и убежала к таксофону, чтобы Ивлевым позвонить…

Москва, квартира Ивлевых

Галия только с прогулки на улицу с детьми в это воскресное утро вернулась и начала их раздевать, как вдруг телефон зазвонил. Недовольно покачав головой, она схватила трубку, и, зажав ее между ухом и плечом, присела на пол и продолжила раздевать детей.

А как еще? Иначе они запарятся в доме, если их хоть на несколько минут оставить в одежде. А еще не дай бог, учитывая, что они на свежем воздухе нагулялись и подустали, еще и заснут прямо на ковре в теплой одежде. Раздевать их потом и перекладывать на кровать рискованно. Можно разбудить случайно. И тогда они такое ей устроят! Будут орать в два голоса, недовольные, что их потревожили. Хочешь не хочешь, а именно так ей и придется разговаривать с тем, кто ей позвонил.

Не сразу она поняла, что за женщина ей звонит. Но после того, как поздоровалась, женщина все же представилась.

Оказалось, это Вероника Барская звонит, с которой они пару недель назад в ресторане сидели. Галия, кстати говоря, и сама хотела ей уже как-нибудь позвонить. Предложить посидеть в ресторане вдвоем, поболтать. А тут она сама ее набрала.