Вот, товарищи, у меня письмо есть, которое я рад вам всем предъявить. В нем говорится, что наша советская фабрика очень жаждет получить доступ к информации из Италии, по поводу того, как на иностранном заводе там все устроено.
Я открыл папку, что держал в руке все это время. Достал из нее то самое письмо и помахал им в воздухе.
– Вот официальный запрос нашего предприятия «Мосгалантерея» к руководству итальянского предприятия, что я посещал, с просьбой позволить мне провести там фотосъемку конвейеров. И узнать номенклатуру современных станков, что используются на этом новеньком предприятии. Имеется подпись и печать директора.
Снова открыл папку, достал из нее новую бумагу и уже ей помахал в воздухе:
– А вот официальное второе письмо от директора того же нашего московского предприятия, одного из ведущих, кстати, в области изготовления чемоданов, о том, что мной привезено более семидесяти фотографий и десять страниц с описанием технологического процесса на этом производстве. Само собой, все это передано в конструкторский отдел и главному инженеру этого предприятия для того, чтобы продумать модернизацию нашей московской фабрики. Чтобы она после модернизации радовала советских граждан более современными, яркими, красивыми и надежными чемоданными изделиями.
Положил оба письма на стол президиума. Они тут же пошли по рукам.
Тут Бляхин не выдержал. Уж больно ловко я от всех его упреков отпихивался, видимо, так что нервы у него сдали. Он подскочил и чуть не закричал:
– Отчего вы вообще, товарищ Ивлев, с таким письмом пришли на московское предприятие? Кто вас обязывает этим заниматься? Почему вы вместо того, чтобы учебой заниматься, по предприятиям ходите?
– Товарищ Бляхин, у вас была возможность высказаться, и вас никто не прерывал. Не мешайте, пожалуйста, товарищу Ивлеву отвечать на ваши же вопросы. Иначе я буду вынужден вас удалить из зала, – с грозным видом сказал Гусев.
Бляхин немедленно осел обратно на стул.
– Что я делал на «Мосгалантерее»? – с недоуменным видом развел руками я.
После чего полез в один из карманов и достал оттуда корочку. Развернул ее и показал всем:
– Вот мое удостоверение сотрудника Московского городского исполкома. Работаю на полставки в отделе, который напрямую связан с работой московской промышленности. Так что я более чем уполномочен посещать любое московское предприятие. И если вижу какую-то возможность для его модернизации, что, конечно же, повлияет на благо советского государства, то как кандидат в члены Коммунистической партии, и просто ответственный гражданин Советского Союза, конечно же, стремлюсь оказать всяческое содействие руководству данного предприятия в этих инициативах.
Бляхин как-то обмяк. Но я еще вовсе не закончил.
– Кроме того, товарищи, возвращаясь к этому визиту в Италию, который так не понравился почему-то товарищу Бляхину, отмечу, что я использовал эту поездку также для очень важного для меня личного момента. Еще в детстве я слышал о том, как в тысяча девятьсот сорок пятом году коммунисты Италии в Милане подняли на восстание итальянских граждан. Это одна из самых славных страниц борьбы коммунистов Италии за освобождение от фашизма. Я, как журналист «Труда» с достаточно большим опытом работы в редакции, конечно же, сразу подумал, что использую эту поездку для того, чтобы обязательно посетить Милан и собрать информацию об этом восстании.
Тут, конечно, по моей задумке, я должен был все те записи показать по Милану, что для меня по указанию Тарека собрали. Но у меня их на таможне изъяли. Так что пришлось пускать в ход другое средство.
– Товарищи, – я снова открыл папку. Достал и поднял повыше лист с печатью и подписью. – Это письмо из редакции газеты «Труд», где указано, что мною представлена статья под названием «Героический подвиг коммунистов в Милане» для опубликования. А про ее содержание я вам только что рассказал. Так что моя мечта сбылась. Я побывал в Милане и поговорил с людьми, имеющими много информации по этому восстанию, что позволило мне написать эту статью.
Гусев взял в руки письмо, ознакомился. Кивнул, подтверждая для всех, что так оно и есть.
– Поэтому, товарищи, я не могу согласиться ни с одним из выдвинутых в мой адрес упреков со стороны товарища Бляхина. – продолжил я. – В этой поездке в Италию меня почти не интересовала сама страна. У меня было две важных цели. Помочь модернизироваться одному из ведущих московских предприятий, обеспечив все необходимые материалы для проекта технической модернизации. А также мне хотелось воплотить свою детскую мечту. Поговорить с очевидцами по поводу миланского коммунистического антифашистского восстания тысяча девятьсот сорок пятого года. Что у меня тоже получилось сделать.
– Товарищ Бляхин, у вас есть что добавить? – спросил Гусев.
Тот тут же подскочил, и практически закричал:
– Товарищи, это было возмутительное выступление! Просто балаган какой-то! Товарищ Ивлев себя посмел сравнивать с такими фигурами как Карл Маркс, Фридрих Энгельс и Владимир Ленин!
– Не знаю, товарищ Бляхин, на каком мероприятии вы лично были, но на этом товарищ Ивлев ничего такого точно не заявлял! – тут же осадил его Гусев. – Помимо такого рода странных заявлений что-то по существу имеется?
У того не имелось. Идея была облить грязью и заклевать, но для этого нужны были соратники, равнодушие со стороны руководства к моей судьбе, и невнятное поведение с моей стороны. А тут – ни соратников, ни равнодушия, и очень зубастый я. Ну и вряд ли кто-то еще в зале не понял, что Гусев всякую напраслину в мой адрес тоже терпеть не намерен. Так что пришлось Бляхину помотать отрицательно головой и сесть на место.
Ввиду того, что Бляхин теперь помалкивал, Гусев дальше дал слово другим желающим. Вначале Эмма Эдуардовна подскочила, недружелюбно посматривая на Бляхина. Он ежился и чувствовал себя явно неуютно под ее многообещающим взглядом.
Гаврилина расписала мою короткую жизнь такими красками, что впору мне памятник ставить помимо приема в члены Коммунистической партии. Все упомянула, даже то, о чем я сам уже и позабыл.
И про мою работу на конференциях ярко высказалась. В том числе она подчеркнула, что у меня только в этом году было уже две конференции. Причем обе – с МГИМО. А одна из них еще и с участием иностранных участников прошла.
Рассказала про нашу поездку в Берлин в прошлом году с намеком, что каких угодно студентов, как вы сами знаете, товарищи, в Берлин на то мероприятие не отправляли. Только самых лучших.
Рассказала про мое участие в организации конференции с Токийским университетом в прошлом году. Про пьесу, написанную мной для «Ромэна» и затребованную тут же к себе Токийским театром.
Расхвалила меня, в общем, просто до невозможности.
Встал один из двух профессоров, которых она явно настропалила выступить. Основной акцент он сделал на тех студенческих тезисах, которые я подавал на разные конференции. Сказал, что работы написаны на основе марксистско-ленинской концепции, и в них видно стремление к научному анализу. Так что он поддерживает меня по вступлению в партию и рекомендует поступать после окончания университета обязательно в аспирантуру.
Затем встал еще один из тех профессоров, что в самом начали пожелали выступать. Вкратце одобрил мою кандидатуру и сказал, что будет ждать моей статьи в «Труде» по восстанию в Милане.
Потом была небольшая заминка. Видимо, выступили как раз те два профессора, с которыми Эмма Эдуардовна договорилась, а после них уже никого не было.
Затем все же еще один профессор встал. Я выдохнул, когда он начал говорить и стало понятно, что опять же выступление будет сугубо положительным. Его я вообще не знал, даже никогда раньше вроде как и не видел. Но он начал мои статьи в «Труде» расхваливать. Очень они ему понравились. В особенности большое внимание уделил моей последней статье про экономику Северо-Восточной Азии.
Думал уже и все, но потом женщина поднялась, доцент, которая у нас преподавала на первом курсе. Я у нее пятерку получил, с моей точки зрения, совершенно заслуженно. Она и выступила в том плане, что так оно и было. Я – выдающийся студент, который очень хорошо разбирается в экономике и, кроме этого, очень большое внимание уделяет учению марксизма-ленинизма. Не зря я все эти сотни цитат в свое время зубрил и обильно использовал на занятиях. Пригодилось. С этой точки зрения ко мне не подкопаешься.
