Первый момент в том, что на момент звонка могло все так и быть, претензий не было. Но времени прилично с тех пор прошло, все могло измениться. В МИД могла появиться новая информация. Например, кто-нибудь соврал что-то про меня, они в это поверили, и претензии вдруг появились.
Второй момент в том, что это может быть элементарной дипломатической уловкой. Сначала заверить человека, что к нему никаких серьезных вопросов нет, чтобы он как на парад шел, радостный и расслабленный. А потом, когда он придет, тут же на него и обрушиться, в расчете на то, что он вовсе не готов сопротивляться и контраргументы выдвигать. Подло, кто-нибудь скажет, так действовать, но, увы, чего я только в своей прежней жизни не повидал. Много было и такого, что было гораздо более подлым. И тем не менее вполне себе практиковалось и в деятельности бизнесменов, и в деятельности государственных чиновников тоже.
Увы, люди часто склонны к злоупотреблениям. Считают, что появившаяся у них власть на основе их капитала или достигнутой высокой государственной должности заведомо делает их выше всех остальных. А значит, они могут позволить себе больше, чем все остальные. И к тому же некоторые такого рода деятели со временем забывают, что высокая должность или большое состояние не обязательно делают их заведомо более правыми или умными по каждому вопросу. Начинают много думать о себе и в результате переходят все границы.
Были у меня моменты в прошлой жизни, когда такого рода зарвавшихся деятелей, создававших мне проблемы, удавалось поставить на место в результате командной работы. Все же я тоже одиночкой не был. Были у меня и высокопоставленные друзья, и покровители. Нужно было, правда, каждый раз обосновывать, почему они должны за меня вступиться, потому что, к сожалению, мало у меня в прошлой жизни было людей, которых я мог бы назвать настоящими друзьями. Таких, чтобы они без раздумий, невзирая на то, выгодно им это или нет, тут же в драку за меня полезли.
Да, к сожалению, время было такое собачье, как в девяностых, так и в начале двадцать первого века, когда даже те, кого ты считал самыми лучшими друзьями, могли предать. Тот, кто слепо доверял друзьям, часто попадал в огромные неприятности, потому что они его предавали. Поэтому часто даже старых друзей приходилось рассматривать с той точки зрения, не предадут ли они тебя. А это, дело ясное, совсем иначе уже отношения с ними заставляет тебя выстраивать, даже если жизнь потом показывает, что они тебя и не планировали никогда предавать.
Сейчас, конечно, времена совсем другие. В стране спокойно. Война уже четверть века с лишним как отгремела. Страна стремительно развивается, экономика растет. Жаль, что и проблемы с дефицитом и блатом тоже стремительно развиваются. Но это пока мало кому заметно.
В семидесятых, в такие спокойные времена, вполне можно обзаводиться честными и преданными друзьями, которые ни за что тебя не продадут и не предадут. Сейчас это к тому же и не модно совсем, что тоже немаловажное значение имеет.
В девяностых все же прежняя мораль полностью рухнула. Предательство, которое ожесточенно критикуют сейчас, в семидесятых, в девяностых многие стали называть иначе. Рыночным чутьем, умением вовремя выйти из невыгодной сделки, способностью выкрутиться за счет другого. Пропало то общее осуждение предательства, которое сейчас совершенно беспощадно и ультимативно готово пригвоздить предателя к столбу позора.
Пока размышлял, добрался неспешно до здания МИД. Какое-то время в машине еще посидел, понимая, что к министру иностранных дел нет смысла приходить слишком рано. График у него расписан наверняка очень жестко, и посетителей раньше назначенного времени он точно не ждет. Да и в целом дипломаты – люди, которые очень ценят, когда ты приходишь вовремя, не заранее, и не опаздывая. По одной достаточно прагматичной причине – на языке дипломатии более ранний приход, чем назначено, означает слабость твоей позиции, а опоздание может быть расценено как пренебрежение или вызов. И если это делает дипломат, представляющий определенное государство, то в обоих случаях это может расцениваться как сигнал не от него лично, а от самого государства. Он в этом случае может быть всего лишь инструментом, задействованным, чтобы этот сигнал передать.
Интересная, конечно, штука – вторая жизнь... Чтобы я в первой жизни мог представить, что попаду на прием к министру иностранных дел? Не был я способен на такое. Человек как человек, добился чего-то в жизни, но в политику особенно не лез.
Да, прожил неплохо. С женой, конечно, развелись после двух десятков лет совместной жизни, но вовсе не по моей инициативе. Это ей вожжа под хвост попала. Детей бы больше, конечно, хотел, но так получилось, что одной только дочкой ограничились.
А вот высот никаких не достиг особых. Специалистом был неплохим и должности даже занимал всякие, но вовсе не такие, чтобы министры иностранных дел на личную аудиенцию вызывали. Миллионеров, мультимиллионеров и миллиардеров видел. Но одним из них не был никогда.
А вот попал в СССР, и благодаря тому, что знаю очень многое из того, что произойдет, и тому, что моя личность пожилого человека находится в теле молодого пацана, уже второй раз на прием к могущественному члену Политбюро, министру иностранных дел СССР Громыко попадаю.
Будь я обычным Павлом Ивлевым, выросшим в провинции, – ни одного шанса бы не было уже второй раз к Громыко быть вызванным. А вот когда мудрость старости сочетаешь с возможностями молодости, да еще с невероятными знаниями о том, что в будущем будет происходить, то перед тобой все дороги открыты. Причем от страны это особенно не зависит…
Попади я, к примеру, не в советского юношу, а в американца того же возраста, то уже начал бы сколачивать состояние на бирже. Пусть первые деньги пришлось бы заработать тяжким трудом, это ничего, трудиться я умею. Пахал бы в две смены, стиснув зубы, но начальный капитал, хоть и небольшой, сколотил бы, чтобы потом на знаниях о том, что в экономике будет происходить, создать себе огромное состояние.
На бирже ведь как? Проведешь пару десятков успешных сделок – и нарасхват станешь среди брокерских контор. Плевать им будет, что у тебя еще нет высшего образования, к примеру. Им нужен тот, кто может доказать, что способен раз за разом совершать успешные сделки. Еще с десяток успешных сделок в такой конторе, а дальше тебе уже доверят работу с богатыми клиентами. Им уже можно советы раздавать, куда им свои огромные состояния вложить за процент от их прибыли. Что еще больше ускорит рост твоего собственного капитала.
Правда, хороший вопрос, а хотел бы я по такому варианту чтобы все прошло, в США попасть, а не в СССР? Два-три года потерпеть, сколачивая капитал, а потом на Уолл-стрит попасть и по накатанной дорожке в долларовые миллионеры пойти?
Нет, однозначно не хотел бы. Ну что бы я в этой Америке для себя хорошего добился? Два-три года поработал, а потом стал бы жить богато. Негры на улицах ботинки чистили бы. Был бы у меня повар-китаец в своем особняке. Новая гоночная тачка. Яхта, может быть еще…
Ну нет, моя нынешняя жизнь в Советском Союзе мне намного больше по душе. Все же от родной культуры и от земли отрываться не на пользу. Вот провел я неделю в Японии и полторы недели в Италии. И даже если бы со мной была семья, то вряд ли мне захотелось бы в одной из двух этих стран еще три месяца прожить по собственной воле, к кому бы я там не был вхож.
Так что все к лучшему.
Я как Павел Ивлев очень хорошо себя в Советском Союзе чувствую. Самое смешное, что и капитал я уже тоже приобрел без всякой Уолл-стрит в США и американского паспорта.
Ну, не миллионер пока, у меня всего восемьсот тысяч долларов с хвостиком. Но зная стальную хватку Тарека Эль-Хажжа и видя, как Фирдаус усердно работает, я так думаю, буквально несколько месяцев, и они мои восемьсот с чем-то тысяч превратят в миллион с чем-то. А дальше – больше.
И пусть себе эти деньги на Западе и дальше работают. Мне, собственно говоря, и без них в СССР вполне комфортно живется. И менять это на жизнь в Америке не хочется.
