И так почти каждый раз.

Галя, средняя наша сестра, чаще всех по поручению матери приезжала в дедовскую берлогу на «санитарную обработку». Так мы весело называли эту процедуру помощи нашему деду. Галя садилась на велосипед – и засверкали пятки.

Дед радостно встречал внучку:

– О! Галюха!

– Привет, дед! Я убираться. Мамка велела.

– Чего она выдумыват? Не надо убираться, у меня чисто.

– Дед, не начинай. Мамка сказала убираться, значит – убираться.

– Ну давай-давай… – И, ворча, он провожал Галю в избу.

Галюха, засучив рукава, принималась за работу. Всё кипело у неё в руках. Делала быстро и качественно. У деда глаза радовались. Он не раз намекал внучке, что похожа она-де на мать. Такая же расторопная и рукастая. Гале нравилось это сравнение. Кто же не хочет быть похожей на мать… Дед смотрел, как ловко Галя управляется с ухватом, быстро в печь чугунок с картошкой усадила. Любо-дорого посмотреть.

– Молодец, Галюха! Я отойду – баню затоплять буду. Самовар поставь!

– А где он, дед?

– Вон, у чулана притаился. Я у него нонче трубу прочищал. Ты на улице яво поставь, у крыльца. Пущай подымит маленько, я потом в дом внесу. Да шишечек сосновых добавь для аромату.

– Хорошо, поставлю, дед!

И он, высокий, сутулый, пошёл по направлению к бане. Галя вынесла самовар на крыльцо, установила понадёжнее. Пошла в сарай набрать там щепы подходящей, чтобы разжечь самовар, нашёлся и кусок старой жёлтой газеты для розжига. Шишечки сосновые взяла в изогнутой алюминиевой лоханке, что стояла по другую сторону крыльца.

Потом вспомнила, что мать сначала воду в самовар наливала. Сходила на колодец за студёной чистой водой и стала наполнять Самовар Самоварыч. Так торжественно называл его дед, когда вода кипела, а из трубы валил дым.

Вдруг видит маленькая хозяйка – вода в самоваре не задерживается, а выливается и течёт по ступенькам крыльца. Думает: что такое? Может, когда дед трубу чистил, повредил её?.. Ведро было пустым, как и Самовар Самоварыч.

Показался дед, довольный и счастливый:

– Ну что? Поставила?

– Дед, а у тебя самовар худой.

– Как это худой? Чаво это он худой? – вопрошал он.

– Сам гляди: вода не держится в нём.

Дед подошёл ближе и посмотрел вовнутрь. И как заорёт:

– Это ты куды ж воду-то лила?! Галюха-горюха!

– Куда-куда… Вот сюда! – И она показала на широкую трубу в самом центре самовара.

– Да разве сюды воду лить надоть? В трубу-то, чай, суют палочки да щепу. И шишечки, кто любит запах леса. А ты куды запузырила? Ох! – вздохнул он. – Чего молчишь, как рыба?

– А чего говорить-то? Я видела, как мама делает. Но не приглядывалась.

– Вот, смотри. Сюды, в трубу, палочки клади и всё остальное. А воду наливай вот сюды, в кувшин. Он, кувшин, гляди трубу обнимает. От трубы жар пойдёть, вода и нагреется.

– Дедушка, извини, так вышло. Я не хотела испортить.

– Ты не испортила. Только таперича трубу разжечь тяжелее будет, она ж сырая. Я хотел с тобой почаёвничать. Ладноть, иди в избу, накрывай на стол. Картоха, поди, уже сварилась. Чугунок, чай, не худой? – И он засмеялся своим хрипатым смехом.

Галя уже собрала съестное на стол, а дед, кряхтя, всё возился с самоваром. Будто сам Самовар Самоварыч обиделся и никак не хотел потчевать хозяина и его гостью вкусным, ароматным чаем. Долго дед колдовал над этим занятием, потом, войдя в избу, сказал умиротворённым голосом:

– Всё в порядке, Галюха, будем сегодня с чаем.

– Хорошо, дедушка, я рада. Извини меня. Я не хотела.

– Ничего. Зато теперь знаешь, что самовар наш не худой, а правильный.

Они улыбнулись друг другу. Дед повернулся к иконостасу и перекрестился. Словно прощения попросил у Бога или ещё чего-то.

Галя засобиралась домой.

– Дедушка, мне пора. Спасибо за обед.

– Тебе спасибо, Галюха, за уборку. Матери с отцом и бабке Клаве привет передавай.

– Передам.

– Эх, надоть было тебе из картохи-то колобок смаздрякать.

– Какой колобок, дед?

– О! Это только я могу такой испечь. Меня моя бабка научила. Царствие ей небесное. С самоваром я долго провожжакалси.

– В следующий раз, дед.

– Ладно, езжай, ягоза.

По традиции он проводил внучку до дороги. Она несла сумки с грязным бельём. Дед вёз велосипед.

У дороги Галя ловко вскочила на своё любимое средство передвижения. Дед закрепил к седлу сумку. А когда внучка уже крутила педали с неимоверной скоростью, он помахал ей рукой вслед и три раза перекрестил. Потом пошёл назад, покачивая головой. И до самого дома улыбка не сходила с его лица.

Галя дома за ужином рассказала в подробностях о том, как съездила к деду. Смеялись всей семьёй. Вопрос был один: о каком колобке идёт речь? Особенно заинтересовалась я, младшая дочка в семье.

Мать открыла завесу. Мол, дед умеет печь вкусный колобок из варёной картошки. Но он это делает нечасто, только по настроению.

И с этого момента я стала мечтать о том, чтобы хоть одним глазком увидеть этот необыкновенный колобок. А может, и попробовать. Приставала к матери: когда поедем к деду? Она говорила, что не время. Я обижалась, громко сопела, а сёстры и брат посмеивались.

– Сдался тебе этот колобок? – раздражённо спрашивал брат.

– Надо, чтобы дед был в настроении, – объясняла Галя.

– Подожди немного. Поедете с мамой, может, тебе и повезёт, – успокаивала старшая сестра Таня.

Это внушало надежду. Я думала о колобке каждый день.

А в субботу мать сообщила, что мы с ней едем навестить дедушку Андрея. Счастью моему не было предела!

Путь из дома в деревню казался длиннее, чем обычно. Мать по дороге сказала, чтобы я сама попросила деда испечь колобок. Я кивнула в знак согласия.

Вот и Воронинская, родовое гнездо моей матери. Дед на крыльце, как на мостике корабля. Увидел нас. Радуется.

– О, Валентина! Ты сегодня малую с собой привезла.

– Здравствуй, папань. Да. Она ведь меня сдошила: поедем к деду да поедем.

– Дочура, – обратился он ко мне, – соскучилась по дедушке?

– Да, – робко ответила я.

– Ну, скажи дедушке: чего хочешь-то? – И мать рукой подтолкнула меня ему навстречу.

– Дедушка Андрей, испеки мне колобок, пожалуйста! – я нарочно прибавила волшебное слово, чтобы дед не смог отказаться.

– Колобо-о-о-ок? – удивлённо протянул дед.

– Пожалуйста, деда.

– Придётся постараться для тебя, дочура. А ты мне тады в лавку сбегай. Купи хлеба, соли, масла сливошного пачку и растительного литр.

Он дал мне денег, и я пулей помчалась на край деревни в бакалейную лавку. Мать вслед крикнула мне, чтоб под ноги смотрела и не бежала.

Но я уже не слышала её слов.

Мне нравилось, когда дед посылал меня за покупками. Приветливая продавщица тётя Тамара, дедушкина соседка, обслуживала меня как дорогого гостя. Похваливала, что дедушке помогаю. Выбирала для меня пачки с солью, сливочным маслом ровненькие, не мятые. А мне нравился запах бакалейки. Я даже расстраивалась иногда, что очередь слишком короткая. Подольше бы побыть в магазине! Поглазеть кругом на товары на ровных полочках, на народ. Послушать разговоры, а иногда и тему поддержать. Потом слышала в свой адрес: «А внучка-то у дяди Андрея деловая. Вся в покойницу бабку Пелагею» Мне нравилось это слышать. А ещё нравилось, как продавщицу называли местные бабы – Тамароцка.

С чувством выполненного долга, купив всё, что поручил дед, я уже неслась на всех парусах домой, загребая дорожную пыль носками избитых сандалет.

Влетев со скоростью ракеты в дом, я заорала:

– Де-е-е-е-д, готов колобок? – И высыпала на стол всё купленное.

– Ишь, шустрая какая. Ища только картоха варится. Буду стряпать – позову. Беги лучше на луг и щавельку собери, мать нам с тобой супчик уже варит.

И я рванула на луг. Он мне всегда нравился. Кроме щавеля там росли полевые цветы. Такой невиданной красоты, что глаз не оторвать. Любила я букетик собрать или веночек сплести. Вот и занялась полезным и красивым делом. Впала в полевое забытьё. И щавеля нарвала, листочки сложила в пакетик один к одному, не кучей. Как мама учила. И букетик собрала в надежде отвезти его в город и поставить в вазочку, голубую с золотым ободком, свою любимую. Потом принялась за венок.