Я не смогла сдержать смешка, который вырвался у меня, несмотря на мое напряженное настроение. Жене Роджера не понравилось, что он ругается, поэтому он перестал. Он все еще не ругался, а ее не было больше десяти лет.

“ От тебя ничего не ускользает, не так ли? - Спросил я.

Роджер поднял на меня жесткую бровь. Он знал, что я тяну время.

Я снял шляпу, несколько раз потерев голову, как будто это придало бы мне сил начать говорить. Затем я откинулся на спинку стула. “ Я не… Я не уверен, как сформулировать то, что происходит. Но мне нужен совет, Роджер. Отеческий.

Увидев его удивленное, но не несчастное выражение лица, я поморщился. - Я знаю, что я слишком стар для этого дерьма.

“ТСС”, - сказал Роджер. “Никогда не бывает слишком старым для отцовской мудрости. Иногда мне хотелось бы иметь свою, и завтра мне будет девяносто”.

На самом деле, через семь лет. Но он был прав.

Хотел ли я, чтобы мой отец был все еще рядом? Я любил его, но отдаленно, теоретически. Он был олицетворением замкнутости; Думаю, я мог бы сосчитать, сколько раз я вспоминал, как мой отец улыбался одной рукой. Когда Кевин умер, он целый год не мог смотреть на меня. “Он не знает, как справиться с такими ужасными чувствами”, - сказала мама, как будто я знала. Как будто я не нуждалась в нем, чтобы справиться с этой ужасной потерей.

- Вот оно, - сказал Роджер.

Я понял, что замолчал. - Что там?

- То, о чем ты хочешь поговорить.

В моем горле образовался твердый комок. Я протянула руку, как будто могла разжать его, но нащупала только усы и свой все еще слишком учащенный пульс.

Я прочистила горло, теребя шляпу в руках. “ Ладно, хорошо. Мой отец никогда не говорил о чувствах. Он вел себя так, словно их не существовало. Но ты… ты всегда был рядом со мной, Роджер. Не думаю, что без тебя я пережил бы отцовство”.

Роджер улыбнулся, затем посмотрел на заснеженную землю за окном. Он был на третьем этаже, и прямо над зданием на другой стороне улицы я мог видеть вершины не-гор; склоны долины, которая спускалась к Айве. “Не-а. Ты бы выжил, Джейми. Ты пережил худшее из этого. Совсем как я”.

Этот узел приобрел острые края, и паника, которую я почувствовал ранее, начала пульсировать.

Теперь я понимал, что паника была той же, что охватила меня, когда Шеймус появился у моей двери в тот день, мокрый насквозь, в окружении полицейских с их мигалками.

Но сейчас перед моим мысленным взором стояли не мои дети.

Это была Сара. Сара смеялась, ее носик слегка сморщился, как всегда, когда она пробовала что-то, что ей не нравилось. Я затаил дыхание, ожидая, когда веснушки снова появятся, когда ее нос снова выпрямится.

Ее лицо, когда она поняла, что я сделал для нее что-то хорошее.

Ощущение ее волос в моих руках, их шелковистость, восхитительная и мимолетная, но все же врезавшаяся в мою кожу на всю жизнь.

“Есть женщина”, - сказал я. “Я… Я влюблен в нее. Влюблен по глупости. Я хочу...” Я замолчала, покалывание в горле мешало говорить. Я перевела дыхание. “Для меня было бы честью провести с ней остаток своей жизни. Но каждый раз, когда я думаю об этом, у меня возникает это чувство в груди ”. Я прижал кулак к грудине, пытаясь унять острую боль, которая нарастала, пока я говорил. “Сначала это было потому, что я не мог заполучить ее. Она работала на меня. Но в эти выходные… Я получил представление о том, на что это могло бы быть похоже, и, Роджер, это были самые волшебные гребаные выходные в моей жизни ”.

Я дышала сквозь боль в груди, заставляя себя сдерживать панику достаточно долго, чтобы выплеснуть это наружу. “Но после того, как мы проломили эту стену, как будто она была сделана из бумаги, я убедил себя, что это было то самое чувство, которое я испытал, когда мы впервые встретились. Что я не должен быть с ней, потому что она моложе меня, и я не хочу привязывать ее к старику. Но она... она не хочет того, что, как я думал, она сделала. Она не хочет детей. Я даже не думаю, что она хочет уезжать из этого города”.

На самом деле она мне этого не говорила, но это было сильное подозрение. Я видел нерешительность на ее лице, когда она говорила о Наташе. И хотя унижение было преобладающим выражением после того дерьма в очереди за завтраком, когда она была уверена, что такая возможность могла быть упущена, клянусь Богом, я тоже увидел там малейшее облегчение. Я подумал, что это, возможно, ее старый страх перед стремлением получить то, чего она заслуживала, но когда Сэм по дороге домой с некоторой тоской заговорила о Айвовой долине, я увидел, что она тоже заметно расслабилась. Это был ее дом. И, возможно,… Возможно , что-то в нем хотело все еще дать мне шанс, которого я не заслуживал.

Потому что, когда она говорила о Айвовой долине, ее глаза скосились на мои.

“ Так в чем проблема, сынок? Мягко спросил меня Роджер, когда я снова замолчал.

“Ну, я все еще боюсь, что она решит, что не хочет быть с мужчиной моего возраста. Но это не— ” Я потерла кулаком грудину. Боль все еще была там. Даже сильнее, чем минуту назад. - Проблема в том, что… Это... — Я закрыл рот, смутившись из-за того, что не мог выдавить даже гребаных слов.

Я посмотрел на Роджера в поисках помощи. Выражение его лица было таким добрым, таким чертовски понимающим, что я почувствовал, как мои глаза уже наполняются слезами.

“Проблема в том, - сказал Роджер, - что ты не можешь думать о том, чтобы быть с кем-то, кого любишь так сильно, что это причиняет боль, потому что ты знаешь, как сильно это может ранить, если ты потеряешь его. Я правильно понял?”

Боль в моей груди достигла гребаного крещендо.

Он, конечно, справился. Это был бесконечный источник страха, который следовал за мной повсюду, как тень, каждый раз, когда я думал о Саре. Что если я уступлю любви к ней так, как хочу, если я каким-то образом убедлю ее быть моей, то буду жить в ужасном страхе потерять ее.

Потеря сына — это сломило меня, Роджер. Ты точно знаешь, как это было — для нас обоих. Это разрушило мой брак, и я не смогла его спасти. Я тоже не смог спасти Дейдру.

Комок в моем горле теперь был невероятно сильным, он душил меня, когда я думал о том, что Дейдре месяцами не могла встать с постели. Когда она, наконец, сделала это, она набросилась на меня. Я принимал это снова и снова. Я принимал все это, и это все равно не помогало. Я знаю, она винила меня за то, что я не смог защитить его, и я совсем не винил ее за это. Не тогда, когда я чувствовал то же самое тогда. Хотя мы оба знали, что это иррационально, этот гнев помог ей выжить по крайней мере на несколько лет. Этого было достаточно, чтобы развестись со мной. Затем, несколько лет спустя, когда ей больше некуда было девать свое горе, она заболела. Я и по сей день верю, что болезнь принесла ей облегчение. Я беспомощно наблюдал издалека. Точно так же, как я наблюдал, как моя жизнь превращается в пепел после того дня на моем крыльце.

“Шеймус и я — мы помогали друг другу. Я думаю, долгое время мы были единственным, что поддерживало друг друга, даже если он не знал, что помогает и мне ”.

Я встретилась взглядом с Роджером. - Не думаю, что смогу пережить нечто подобное снова.

Выражение его лица было таким сочувственным — таким знающим, на что это похоже, потому что с ним это тоже случалось, — что тогда плотину прорвало.

Я наклонилась, чувствуя, что меня сейчас стошнит. Вместо этого я прижала руки к лицу, мое тело сотрясалось от беззвучных рыданий, таких неистовых, что я подумала, что вот-вот сорвусь вместе с ними.

Рука Роджера легла мне на плечо, и я услышала, как он что-то сказал, но я не разобрала, что это были за слова. Я не знаю, как долго мы оставались в таком состоянии, мой замещающий отец позволял мне испытывать чувства, которые мой настоящий отец никогда не мог испытывать, поскольку я переживал самое худшее, что может испытать отец. Это был ужасный, невероятный, душераздирающий момент полного цикла.

Я знала, что была здесь, потому что не могла обременять своего сына такой болью. И потому что я не хотела взваливать это на Сару. Вот почему я уехал от нее сегодня, хотя каждая клеточка моего гребаного тела говорила мне, что это была самая большая ошибка в моей жизни, от которой, я не думаю, что был путь назад.