Глава 12

Демид

Когда мужчина узнаёт, что у него будет ребёнок, он в идеале должен вести себя достойно, зрело и надёжно. На практике лично я первые десять секунд испытывал восторг, ужас, вину, счастье, нежность, страх, желание немедленно купить дом побольше, убить всех, кто когда-либо расстраивал Алису, и отдельно себя — за то, что она проходила через это одна хотя бы несколько недель.

Я почти не спал той ночью. Лежал в гостевой комнате, куда сам же добровольно пересел, смотрел в потолок и думал о том, что во мне происходит что-то странное. Не революция даже. Тектонический сдвиг. Я давно считал себя человеком, который всё про себя знает: где жёсткость, где цинизм, где контроль, где пределы чувств. Оказалось, нет. Достаточно одной фразы — «я беременна» — и у тебя внутри начинают двигаться материки.

Утром Алиса выглядела так, будто жалеет, что призналась. Взгляд настороженный. Подбородок выставлен чуть вперёд, как всегда, когда ей страшно, а она делает вид, что сейчас сама кого угодно съест на завтрак. Я знал этот приём. И любил. И ненавидел, потому что именно в такие моменты она была особенно трогательной и особенно недоступной.

— Я отвезу тебя к врачу, — сказал я за завтраком.

— Меня уже возили, — спокойно ответила она, намазывая тост авокадо так сосредоточенно, будто от этого зависела геополитика. — Я не вчера тест увидела.

Меня обдало новой волной вины.

— Одна?

— Нет, с архангелом Гавриилом.

Я сделал вдох. Не отвечать на сарказм, если он заслуженный, — новый навык, который давался через скрежет.

— Ладно, — сказал я. — Тогда хотя бы дай мне контакты врача.

— Зачем?

— Потому что я отец ребёнка и хочу знать, кто тебя наблюдает.

— Раньше тебя такие тонкости мало интересовали.

Попадание. Снова. И снова по делу. Я кивнул.

— Да. Раньше я был идиотом.

Она подняла глаза.

— Ты повторяешь это слишком часто. Я начинаю думать, что ты нашёл универсальный чит-код.

— Нет. Просто раньше я редко говорил правду вслух.

Она ничего не ответила. Но контакты врача всё же переслала. Уже прогресс.

С того дня я превратился в мужчину, над которым в обычной жизни сам бы смеялся. Я читал про витамины. Про первый триместр. Про нормы анализов. Про токсикоз. Я запоминал, что ей нельзя, что ей полезно, как лучше организовать график, когда сделать дополнительное УЗИ. Если бы мне кто-то месяц назад сказал, что я буду обсуждать с гастроэнтерологом беременной жены допустимую кислотность минеральной воды, я бы отправил человека проверяться. А теперь сидел и обсуждал.

Алиса сначала смотрела на это с подозрением. Потом с раздражением. Потом начала откровенно смеяться.

— Демид, — сказала она однажды, когда я отобрал у неё вторую чашку кофе. — Ты превращаешься в элитную наседку.

— Ты носишь моего ребёнка.

— Нашего.

Я замер.

Она тоже. Секунда тишины. Потом отвела взгляд. Но слово уже было сказано. Нашего.

Иногда одна мелочь весит больше всех извинений.

Однако прошлое не собиралось отпускать меня так легко. Лариса, как всякая женщина, привыкшая монетизировать чужую слабость, решила, что её ещё не до конца вычеркнули из сюжета. Сначала были сообщения. Потом звонки с неизвестных номеров. Потом фотография у моего офиса с подписью: «Ты меня так просто не сольёшь». Я смотрел на экран и чувствовал только холодное раздражение. Не страсть. Не сожаление. Даже не злость толком. Как к проблеме, которую надо решить аккуратно, чтобы не забрызгало.

Но когда через два дня мне пришло сообщение: «Нам надо поговорить. Я беременна», — я понял, что аккуратно уже не получится.

Первой мыслью было — бред. Второй — скандал. Третьей, самой мерзкой, — что если Алиса увидит это раньше, чем я объясню. Вот тогда всё, что мы с таким трудом начали вытаскивать из-под завалов, рухнет окончательно.

Я назначил встречу в городском парке. Не из романтики, разумеется. Из расчёта: открытое место, минимум спектакля. Взял с собой адвоката, которому доверял, и включённую запись на телефоне. Не потому что чувствовал себя Джеймсом Бондом. Просто если жизнь чему-то и учит, то вот этому: глупость надо фиксировать документально.

Лариса пришла в бежевом пальто, с идеальной укладкой и выражением лица мученицы капитализма. Села на скамейку так, будто позировала для журнала «Бедная, но роскошная».

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она первым делом.

— Спасибо. Ты тоже.

— Я беременна, — объявила она и положила ладонь на плоский живот с тем уровнем фальши, который оскорбил бы даже школьный драмкружок.

Я посмотрел на неё молча.

— От тебя, — добавила она.

— Дальше.

Она моргнула.

— В смысле?

— Ты же не за биографической справкой пришла. Что тебе нужно?

Вот тут из неё полезло настоящее. Не слёзы. Не тонкая игра. Жадность.

— Миллион долларов, — сказала она. — И квартира. И я исчезну.

Я кивнул. Почти с восхищением. Люблю людей, которые быстро переходят к сути.

— А если нет?

— Тогда твоя жена всё узнает. И пресса. И ребёнок родится в правильной фамилии. Или ты хочешь ДНК-скандал?

Я выдержал паузу ровно до той секунды, когда адвокат чуть заметно нажал кнопку записи ещё раз, фиксируя качество звука.

— Лариса, — сказал я очень спокойно. — Ты сейчас шантажируешь меня несуществующей беременностью.

Её зрачки дрогнули. Попал.

— Ты не докажешь.

— Докажу. Но это даже не обязательно. Достаточно того, что ты уже сказала.

Она вскочила.

— Ты подонок.

— Несомненно. Но не настолько тупой, как тебе казалось.

Дальше всё пошло по низкопробному, но предсказуемому сценарию: крик, обвинения, попытка изобразить истерику, фразы про испорченную жизнь и мужиков-козлов. Охрана — да, я всё-таки держал людей поблизости — деликатно вмешалась раньше, чем она решила перейти от театра к рукоприкладству.

Когда всё закончилось, я сел в машину и долго сидел молча. Виктор не задавал вопросов. За это я его и ценил: умение быть рядом без лишних слов дороже половины топ-менеджеров.

Вечером я рассказал всё Алисе.

Она слушала внимательно. Не перебивая. Потом поставила чашку на стол и сказала:

— Я знала, что она врёт.

— Откуда?

— По глазам. И по животу. И по подаче. Женщина, которая реально беременна и боится потерять ребёнка, не торгуется как брокер на плохом кокаине.

Я уставился на неё.

— Ты сейчас сравнила мою бывшую любовницу с брокером на плохом кокаине?

— Я архитектор. У меня образное мышление.

И я расхохотался. Впервые по-настоящему. Так, что пришлось закрыть лицо рукой.

Она смотрела на меня сначала настороженно, потом тоже улыбнулась. И в этот момент я понял, что это, наверное, и есть возвращение. Не пафосное. Не торжественное. Не под музыку. А вот так: через страх, мерзость, признания, токсикоз, шантаж, идиотские реплики и внезапный смех на кухне.

Позже ночью я лёг рядом с ней впервые за долгое время. Осторожно. Без права считать это победой. Просто потому, что она сама подвинулась и тихо сказала:

— Ложись уже. Хватит изображать изгнанника.

Я лёг. Медленно положил ладонь ей на живот — с вопросом, не с правом. Она не убрала мою руку.

— Демид, — сказала она в темноте.

— М?

— Я ещё не верю тебе до конца.

— Я знаю.

— Но, кажется... начинаю хотеть поверить.

Я закрыл глаза.

Иногда мужчине не нужен второй шанс целиком.

Иногда достаточно того, что женщина перестала закрывать перед ним дверь и оставила щель, в которую ещё проходит свет.

Глава 13

Глава 13

Алиса

Беременность, семейный кризис и возвращение в профессию — это не «новый этап жизни». Это троеборье на выживание, где в одной руке у тебя ноутбук с проектом, в другой — пакет с крекерами от токсикоза, на ноге висит ребенок с вопросом «мам, а почему у дождя нет выключателя?», а в дверях стоит муж, который внезапно научился варить тебе чай и смотреть так, будто боится спугнуть. И если кто-то рискнет назвать это «женским предназначением», я, возможно, кину в него тапком. Тяжёлым. Зимним.