— Очень постараюсь.

Она хмыкнула.

— Звучит пугающе.

— Я вообще сейчас в непривычной роли. Человека.

— Тебе не идёт, — сухо заметила она. — Но шанс есть.

И это, видит бог, было лучше всего, что я слышал за последние недели.

Потому что шанс — это уже почти жизнь.

Глава 11

Глава 11

Алиса

Мы вернулись домой на следующий день, и это было так странно, будто я вхожу не в собственный дом, а в декорацию к своей прежней жизни. Те же стены. Те же картины. Тот же свет в холле, который я когда-то выбирала так долго, словно от температуры ламп зависело счастье человечества. Те же дети, которые с визгом повисли на мне, как два маленьких якоря. Те же цветы в вазах. Тот же запах хлеба — я, оказывается, ещё до отъезда оставила опару, и повар, благословенная женщина, довёл всё до ума. Даже кот Боря встретил меня с таким достоинством, словно говорил: «Наконец-то. Эти двое без тебя эмоционально непригодны».

И всё же дом был другим.

Или я стала другой.

Демид действительно старался. Не картинно, не театрально, без помпезных жестов в духе «смотри, я изменился за три рабочих дня», а тихо. Упрямо. Он приезжал домой раньше. Ужинал с нами. Играл с детьми так, будто впервые обнаружил, что у каждого из них есть характер, а не только имена в семейном альбоме. Не лез ко мне руками. Не устраивал сцен ревности. Не давил. И, что поразило меня сильнее всего, начал слушать. Не просто ждать своей очереди говорить, а слушать.

Это было почти страшно.

Потому что привычное зло хоть и больно, но понятно. А перемены — нет. Их всегда хочется проверить палкой. Желательно железной.

Я решила начать с малого: записалась на онлайн-курс повышения квалификации для архитекторов. Когда нажимала кнопку «оплатить», у меня дрожали пальцы. Смешно, да? Женщина, которая родила двоих детей, пережила предательство мужа и могла бы, если прижмёт, морально уничтожить половину светского раута одним взглядом, дрожала из-за учебного курса. Но это была не просто учёба. Это был билет обратно к себе. К той версии Алисы, которую я однажды оставила в шкафу рядом с дипломом.

— Что это? — спросил Демид вечером, когда увидел у меня на ноутбуке чертежи.

— Попытка реанимировать мозг, — ответила я. — Пока без гарантий.

Он сел напротив. Посмотрел на экран. Потом на меня.

— Ты серьёзно решила вернуться?

Меня передёрнуло. Не от вопроса даже. От интонации. В ней не было запрета, но была та старая привычка — удивляться, что у меня есть отдельные желания.

— А я, по-твоему, шучу от скуки?

— Нет, — быстро сказал он. — Я просто... не ожидал, что ты начнёшь так скоро.

— А когда надо? Через пенсию?

— Алиса, я не это имел в виду.

Я захлопнула ноутбук чуть резче, чем стоило.

— Знаешь, что самое удивительное? Ты даже сейчас умудряешься говорить так, будто это не моя жизнь, а проект, который надо согласовать у инвестора.

Он замолчал. И вот это молчание мне понравилось. Не потому что я люблю выигрывать. А потому что раньше в такой момент он бы пошёл в атаку. Теперь — думал.

— Прости, — сказал он наконец. — Я действительно до сих пор иногда говорю с тобой из старой версии себя.

— Так обновись.

— Работаю над этим.

Я фыркнула, но злость отступила. Быстро, зараза, отступила. С ним это было самым опасным. Он начинал меняться — и я тут же ослабевала. А ослабевать раньше времени было нельзя. Я себе обещала.

Шли недели. Дети привыкали к новому домашнему климату, где папа внезапно знает, как зовут учительницу танцев и какой йогурт Лиза считает «не противным». Марк писал мне голосовые с комментариями в духе: «Если Морозов ещё и начнёт сортировать мусор, я поверю в чудеса». Мама звонила раз в два дня и строго интересовалась, не начала ли я опять путать любовь с капитуляцией. А я училась. Чёртила. Вспоминала программы. Ругалась на себя. Радовалась маленьким победам. И всё это время носила внутри тайну, которая делалась всё тяжелее.

Беременность.

Слово было тёплым и страшным одновременно. Я уже сходила к врачу, уже видела крошечную пульсацию на экране, уже услышала это невозможное: живой стук там, где ещё недавно была только паника. И всё равно молчала. Потому что не знала, как сказать. И потому что где-то глубоко сидел дикий, стыдный страх: а вдруг он останется не со мной, а с ситуацией? Вдруг ребёнок снова станет цементом, который склеит треснувшую стену на время, а потом всё равно отвалится пластом.

Мне не нужен был мужчина, который остаётся из-за долга.

Мне нужен был мужчина, который выбирает.

В тот вечер меня вывернуло впервые так сильно, что скрыть не получилось. Я проснулась около трёх ночи от волны тошноты, вскочила с кровати и едва успела добежать до ванной. Организм, видимо, решил, что драм в моей жизни маловато, и включил полный физиологический реализм.

Когда я, бледная как неудачный ремонт, подняла голову от раковины, в дверях уже стоял Демид. Босой, растрёпанный, в тёмных домашних брюках, со взглядом человека, которого за секунду перебросило из сна в панику.

— Тебе плохо?

— Нет, — прохрипела я. — Я просто среди ночи решила вспомнить молодость и изобразить экзорцизм.

Он не оценил.

Подошёл. Подал воду. Удержал волосы, когда меня снова скрутило. И сделал это так естественно, так спокойно, что я чуть не расплакалась прямо туда же, в раковину. Господи, вот умеет же жизнь выбирать момент, когда твой изменивший муж выглядит не сволочью, а единственным человеком в мире, рядом с которым можно быть слабой.

Когда всё закончилось, я села на край ванны, закрыла глаза и поняла: всё. Больше молчать не получится.

Демид присел передо мной на корточки. Его ладонь очень осторожно легла мне на колено.

— Алиса.

Я открыла глаза.

Он смотрел не на лицо. Ниже. На живот. Пока ещё почти плоский, но для мужа, который знает тебя много лет, тело говорит раньше слов.

— Ты беременна? — спросил он тихо.

В этот момент можно было соврать. Отшутиться. Разозлиться. Но я вдруг так устала врать в собственной жизни, что не осталось сил.

— Да.

Он замер. Просто замер. Будто кто-то нажал в нём стоп-кадр.

— От меня?

Я уставилась на него.

— Нет, Демид. От Папы Римского. Конечно, от тебя.

Это была грубость от страха, и мы оба это поняли. Он выдохнул так, словно всё это время не дышал.

— Почему ты не сказала?

Я пожала плечами и тут же почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Потому что не знала, кто мы. Потому что не хотела, чтобы ты оставался из-за ребёнка. Потому что мне и так было чем захлебнуться, если честно.

Он закрыл лицо ладонями на секунду. Потом поднял голову, и я увидела в его глазах не просто шок. Там было что-то такое открытое, беззащитное, почти мальчишеское, что мне стало больно.

— Дура, — сказал он хрипло. — Какая же ты дура.

— Очень трогательно. Спасибо. Поддержал беременную женщину.

— Я не поэтому, — он встал, потом снова сел, будто не знал, куда деть себя целиком. — Я потому что... Господи, Алиса.

И внезапно обнял меня.

Не жадно. Не властно. Не как мужчина, который пришёл за своим. А так, будто я действительно была чем-то хрупким, важным и не до конца заслуженным. Я уткнулась лбом ему в грудь и с ужасом поняла, что сейчас расплачусь по-настоящему. От усталости. От облегчения. От гормонов, будь они трижды прокляты. От того, что мне слишком давно не было так страшно и так спокойно одновременно.

— Я тебя ещё не простила, — пробормотала я в его футболку.

— Я знаю.

— И не обещаю, что прощу быстро.

— Я знаю.

— И если ты сейчас скажешь что-то вроде «теперь всё будет хорошо», я укушу тебя в печень.

Он коротко рассмеялся мне в волосы.

— Не скажу. Но я буду рядом.

И вот этому я, кажется, впервые за долгое время почти поверила.

Глава 12