Она улыбнулась и прижалась к нему. Алина обняла их ещё крепче.

Они стояли так, обнявшись, пока за окном солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в золотой и розовый. Чайки кричали над водой, волны набегали на берег, и мир был прекрасен.

Наконец Марта отстранилась и посмотрела на родителей.

— А теперь мы будем жить вместе? — спросила она. — Ты будешь жить с нами, папа?

Глеб посмотрел на Алину. Она кивнула, улыбаясь сквозь слёзы.

— Я буду жить с вами, — сказал он. — Я никуда не уйду.

— А мы будем завтракать вместе? — продолжала Марта. — И обедать? И ужинать?

— Да, — сказал Глеб.

— А ты будешь водить меня на море?

— Да.

— А ты будешь читать мне сказки?

— Каждую ночь.

— А ты будешь любить маму?

Глеб посмотрел на Алину. Её глаза блестели от слёз, но она улыбалась.

— Да, — сказал он. — Я буду любить её всегда.

— Тогда всё хорошо, — сказала Марта, кивая с довольным видом. — Тогда я спокойна.

Она зевнула, прижалась к его плечу и закрыла глаза.

— Я устала, — сказала она. — Можно я посплю? Прямо здесь?

— Можно, — сказал Глеб, гладя её по голове. — Спи, дочка.

Марта закрыла глаза и через минуту уже спала, тихо посапывая. Глеб держал её на руках и чувствовал, как тепло разливается по всему телу.

Алина стояла рядом и смотрела на них.

— Она никогда не засыпала на чужих руках, — сказала она. — Никогда. Только на моих. А на твоих — заснула.

Глеб посмотрел на неё и улыбнулся.

— Потому что я не чужой, — сказал он. — Я её отец.

Алина подошла к нему, поцеловала его в щёку и прошептала:

— Я знаю. И я так рада, что ты здесь.

Они стояли в тишине, глядя на спящую Марту, и чувствовали, как мир становится целым. Как будто все кусочки пазла наконец встали на свои места.

Глеб понёс дочь в её комнату и аккуратно уложил на кровать. Он поправил одеяло, поцеловал её в лоб и прошептал:

— Сладких снов, моя принцесса.

Марта улыбнулась во сне, что-то пробормотала и перевернулась на бок.

Глеб вернулся на кухню, где Алина стояла у окна, глядя на море. Он подошёл к ней и обнял её сзади, положив подбородок на её плечо.

— Я так долго ждал этого, — прошептал он. — Так долго.

Алина закрыла глаза и прижалась к нему.

— Я тоже, — ответила она. — Я тоже ждала. Хотя боялась признаться в этом.

Они стояли так, глядя на закат, и впервые за пять лет чувствовали себя спокойными. Наконец-то.

Наконец-то они были вместе. Наконец-то они были семьёй.

И ничего больше не имело значения.

Следующие дни пролетели как один длинный, счастливый сон.

Глеб не ушёл. Он остался. Он переехал в номер рядом с комнатой Алины и Марты, чтобы быть ближе. Каждое утро он просыпался с мыслью о том, что у него есть дочь, и это наполняло его таким теплом, какого он не чувствовал никогда в жизни.

Он хотел быть хорошим отцом. Он хотел делать всё правильно. Он хотел, чтобы Марта гордилась им.

Но оказалось, что быть отцом — это не только обнимать и целовать. Это ещё и кормить. И одевать. И мыть посуду. И готовить завтрак.

А с готовкой у Глеба были большие проблемы.

Утро началось с того, что он решил сварить кашу. Самую простую, овсяную. Он видел, как это делают другие. Воды — в кастрюлю, крупы — в воду, посолить, помешать, и готово. Элементарно.

Он встал в семь утра, пока Алина ещё спала, и пробрался на кухню. Надел фартук, который нашёл в шкафу — розовый, с надписью «Лучшая мама на свете». Глеб посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся.

«Ну, — подумал он. — Сделаем».

Он налил воду в кастрюлю, поставил на плиту, включил газ. Вода закипела быстро, слишком быстро. Он насыпал туда овсяные хлопья, целую пачку, не глядя. Помешал. Добавил соли. Соли было много. Он попытался добавить сахара, чтобы исправить. Сахара было тоже много. Каша начала пузыриться, шипеть и пригорать ко дну.

Глеб запаниковал. Он попытался помешать быстрее, но каша превратилась в густую, липкую массу, которая пахла горелым.

— Нет-нет-нет, — бормотал он, снимая кастрюлю с плиты. — Не может быть, что это так сложно. Это же просто каша. Дети едят её каждый день. Как у них это получается?

Он стоял над кастрюлей и смотрел на серую, подгоревшую массу с чувством полного поражения.

— Папа!

Голос раздался прямо за его спиной. Глеб подпрыгнул и чуть не уронил кастрюлю. Он обернулся и увидел Марту.

Она стояла на пороге кухни, в своей розовой пижаме с единорогами, с растрёпанными волосами и сонными глазами. Она смотрела на кастрюлю, потом на него, потом снова на кастрюлю.

— Ты что делаешь? — спросила она, подходя ближе.

— Я... — начал Глеб. — Я хотел сварить тебе кашу на завтрак.

Марта заглянула в кастрюлю, понюхала и наморщила нос.

— А почему она чёрная? — спросила она.

— Она... ну... немного подгорела, — признался Глеб.

Марта вздохнула так тяжело, как будто на неё легло бремя всего мира. Она подошла к нему, взяла за руку и сказала с сочувствием:

— Папа, ты не умеешь варить кашу. Совсем. Как моя мама.

— Я знаю, — сказал Глеб, чувствуя себя полным неудачником.

— Но я научу тебя, — добавила Марта, подходя к стулу. — Я умею. Я видела, как мама делает. Там всё просто.

Она подтащила табуретку к плите, забралась на неё и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до кастрюли.

— Сначала вода, — сказала она, показывая пальцем на пустую кастрюлю. — Наливай.

Глеб послушно налил воду.

— Потом крупу, — скомандовала Марта. — Немного. Не всю. А то будет, как у тебя.

Глеб насыпал хлопьев — аккуратно, половину того, что в первый раз.

— Хорошо, — одобрила Марта. — Теперь соль. Но мало. Совсем мало. Прямо щепотку, как мама говорит.

Глеб взял щепотку соли и бросил в кашу.

— Теперь сахар, — сказала Марта. — Тоже маленькую щепотку.

Глеб добавил сахар.

— А теперь мешай, — сказала Марта. — Мешай и мешай, пока не станет густо. И следи, чтобы не пригорело.

Глеб начал мешать. Марта стояла рядом на табуретке, заглядывая в кастрюлю, и комментировала:

— Быстрее, папа! А то будет как в прошлый раз! Хорошо! Так! Теперь выключи!

Глеб выключил плиту. Каша была идеальной. Не слишком жидкой, не слишком густой, без пригоревших комочков. Она пахла овсянкой, молоком и чем-то тёплым, домашним.

— Я сделал это! — воскликнул Глеб, глядя на кастрюлю с неподдельным восторгом. — Я действительно сделал это!

Марта одобрительно кивнула, как строгий учитель, который принял экзамен у самого нерадивого ученика.

— Ты сделал это! — сказала она, хлопая в ладоши. — Я горжусь тобой, папа!

Она обняла его за ногу, потом отодвинула табуретку и побежала к столу.

— Давай есть! — закричала она. — Я хочу попробовать твою кашу!

Глеб разложил кашу по тарелкам, добавил немного масла сверху — Марта показала ему, как это делается — и поставил на стол.

— Ты хочешь с ягодами? — спросил он, вспомнив, что в холодильнике есть клубника.

— Хочу! — обрадовалась Марта. — Я люблю ягоды. Мама всегда кладёт ягоды.

Глеб достал клубнику, помыл её, нарезал и украсил тарелки. Получилось красиво, почти как на картинке.

Они сели за стол. Марта взяла ложку, зачерпнула кашу, засунула в рот и закрыла глаза.

— Вкусно? — спросил Глеб, волнуясь.

— Ммм, — промычала Марта, продолжая жевать. — Вкусно. Не как у мамы, но вкусно.

Глеб засмеялся.

— Я учту, — сказал он и тоже попробовал.

Каша была съедобной. Даже вкусной. Не шедевр, но для первого раза — отлично.

— Ты молодец, папа, — сказала Марта, отправив в рот ещё одну ложку. — Ты учишься быстро. Это хорошо. Потому что у тебя много чему надо учиться.

— Например? — спросил Глеб.

— Например, как заплетать косички, — сказала Марта. — Мама заплетает, а ты не умеешь. Я хочу, чтобы ты тоже умел.