Алина смотрела в его глаза. В них не было лжи. Только боль, раскаяние и любовь. Любовь, которую она так долго искала. Любовь, которую она боялась принять.

— Хорошо, — сказала она. — Иди к ней. Скажи ей правду. А потом мы поговорим. О нас.

Глеб кивнул. Он отпустил её руки, развернулся и пошёл к двери, за которой была его дочь.

Алина осталась стоять у окна. Она смотрела на море и чувствовала, как в груди разгорается что-то новое. Что-то, чему она не давала имени долгие годы.

Надежда.

***

Глеб открыл дверь в маленькую комнату, где играла Марта.

Она сидела на ковре, окружённая куклами, и что-то рисовала в альбоме. Она подняла голову, увидела его и радостно заулыбалась.

— Дядя Глеб! — закричала она. — Ты пришёл! Я рисую тебя! Смотри, я нарисовала тебя с короной! Потому что ты король! А я принцесса! Мы королевская семья!

Она подбежала к нему и протянула рисунок. На нём был нарисован мужчина в короне, с огромной улыбкой. Рядом стояла девочка в платье. А над ними было написано: «МОЯ СЕМЬЯ».

Глеб посмотрел на рисунок, потом на неё. На её огромные глаза, на её ямочку, на её улыбку. На её доверие, которое она дарила ему с первого дня.

— Марта, — сказал он, садясь на корточки перед ней. — Я должен тебе кое-что сказать.

— Что? — спросила она, наклоняя голову.

— Я не просто дядя Глеб, — сказал он, чувствуя, как голос дрожит. — Я твой папа. Настоящий папа. Я тот, кто ушёл пять лет назад. Но я не знал, что ты есть. Я не знал, что мама родила тебя. Я не знал, что ты ждёшь меня. Но я здесь. И я хочу быть твоим папой. Настоящим. Если ты позволишь.

Марта смотрела на него. Её глаза расширились, но она не плакала. Она просто смотрела.

— Я знала, — сказала она. — Я знала, что ты мой папа. Я чувствовала это. Я всё время чувствовала.

Она шагнула к нему и обняла его за шею.

— Папа, — прошептала она. — Ты пришёл. Ты правда пришёл.

Глеб обнял её и почувствовал, как слёзы текут по его лицу. Он не мог их остановить. Он не хотел их останавливать.

— Я пришёл, — сказал он. — И я больше никуда не уйду. Никогда.

Марта отстранилась, посмотрела на него и улыбнулась.

— А ты теперь будешь жить с нами? — спросила она. — Ты будешь моим папой насовсем?

— Насовсем, — ответил Глеб. — Обещаю.

— Тогда я счастливая, — сказала Марта. — Самая счастливая на свете.

Она обняла его снова, и Глеб понял, что это мгновение он запомнит навсегда.

Это мгновение, когда его дочь впервые назвала его папой и он впервые почувствовал, что такое настоящее счастье.

Глеб вернулся из комнаты Марты с мокрыми глазами и счастливой улыбкой, которая никак не хотела сходить с лица. Он закрыл за собой дверь, прислушался к детскому смеху, доносившемуся из-за неё, и повернулся к Алине.

Она стояла у окна, не двигаясь, и смотрела на море. В свете заходящего солнца её волосы отливали медью, а глаза блестели от слёз. Она не обернулась, когда он вошёл. Она боялась. Боялась того, что он скажет. Боялась того, что он сделает.

Глеб подошёл к столу и сел. Прошла минута. Две. Тишина была такой плотной, что слышно было, как за стеной Марта напевает песенку про единорога.

— Ты знала, что это я, когда я регистрировался? — спросил он.

Голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. Алина медленно обернулась и посмотрела на него.

— Да, — ответила она. — Я узнала тебя сразу. Как только ты вошёл.

— И ты ничего не сказала? — спросил Глеб. — Ты видела меня, знала, кто я, и ничего не сказала?

— Я боялась, — сказала Алина. — Я боялась, что ты узнаешь. Я боялась, что ты уйдёшь. Я боялась, что ты заберёшь её.

Глеб встал. Он начал ходить по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Шаги его были быстрыми, нервными.

— Я отец, — сказал он, останавливаясь у стены. — У меня есть дочь. Пять лет. Пять лет я не знал. Как я мог не знать? Как я мог жить, не зная, что у меня есть ребёнок?

Алина смотрела на него. Она видела, как он мучается. Как он пытается переварить эту новость. Как мир рушится у него на глазах.

— Я не знала, как тебе сказать, — сказала она. — Ты уехал, не объяснив ничего. Ты просто исчез. Я думала, что я тебе не нужна. Я думала, что ты не хочешь меня знать.

Глеб подошёл к ней и взял за руки. Его пальцы сжали её ладони так крепко, будто он боялся, что она исчезнет.

— Ты мне была нужна, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты мне нужна и сейчас. Ты всегда была мне нужна. Просто я был глупым идиотом. Я уехал, потому что мой отец угрожал матери. Он говорил, что если я не уеду и не оставлю тебя, он отправит её в психиатрическую клинику. Я должен был её защитить. Я не хотел уходить. Я хотел вернуться, но не мог. Я был слабым. Я боялся.

Алина смотрела на него, и в её глазах зажглась искра понимания.

— Ты мог бы сказать мне об этом, — прошептала она. — Я бы поняла. Я бы ждала тебя.

— Я был трусом, — сказал Глеб. — Я боялся, что ты не поймёшь. Что ты осудишь меня за то, что я ушёл, не объяснив. Я боялся, что ты не захочешь меня видеть. Прости меня, Алина. Прости за все эти годы. За то, что я не был рядом. За то, что я не знал. За то, что я бросил тебя одну.

Он смотрел ей в глаза, и она видела в них столько боли, что у неё сжалось сердце.

— Я хочу быть её отцом, — сказал он. — Настоящим. Я хочу быть рядом. Я хочу растить её. Я хочу ходить с ней на море, собирать ракушки, читать сказки. Я хочу быть частью её жизни. Если ты позволишь.

Алина смотрела на него. Она видела его искренность. Она видела его боль. Она видела его любовь. И она понимала, что больше не может бояться.

Она заплакала.

Слёзы текли по её щекам, крупные, горячие, долгожданные. Она не пыталась их сдерживать. Она не хотела их сдерживать.

— Ты не отнимешь её? — спросила она, всхлипывая. — Ты не заберёшь её у меня?

Глеб шагнул к ней и обнял. Крепко, надёжно, так, как он должен был обнять её пять лет назад.

— Никогда, — сказал он. — Я не буду бороться с тобой. Я буду бороться за вас обеих. Я хочу быть с вами. Я хочу, чтобы мы были вместе. Втроём.

Алина уткнулась лицом в его плечо и зарыдала. Она плакала от облегчения, от счастья, от того, что страх, который жил в ней все эти годы, наконец-то ушёл.

Он держал её в объятиях и гладил по спине. Он шептал ей слова утешения, которые она не могла разобрать, но которые чувствовала сердцем.

В этот момент дверь из спальни приоткрылась, и оттуда выглянула Марта.

Она стояла в дверях, в розовой пижаме с единорогами, с растрёпанными волосами и сонными глазами. Она смотрела на маму и папу, обнимающихся на кухне, и улыбалась.

— Мама, ты плачешь? — спросила она.

Алина отстранилась от Глеба и вытерла слёзы. Она улыбнулась дочери, хотя слёзы всё ещё текли по её щекам.

— Нет, дочка, — сказала она. — Я счастлива. Я очень счастлива.

— Тогда я тоже счастливая, — сказала Марта, подбегая к ним.

Она подбежала к Глебу и обняла его за ноги. Он наклонился, подхватил её на руки и прижал к груди. Марта обняла его за шею, потом обернулась к матери и протянула ей руку.

— Мама, иди сюда! — позвала она. — Мы теперь вместе. Мы семья.

Алина подошла и обняла их обоих. Глеб держал Марту одной рукой, а другой обнимал Алину. Они стояли так, втроём, на маленькой кухне при отеле, и мир вокруг них переставал существовать.

Было только море за окном, только закат, только их трое.

Глеб чувствовал, как сердце его переполняется. Он держал свою дочь и женщину, которую любил, и понимал, что это — самое правильное, самое важное, что было в его жизни.

— Я твой папа, Марта, — прошептал он. — Настоящий папа.

Марта подняла голову и посмотрела на него. Её огромные серо-зелёные глаза смотрели на него с такой любовью, что у него перехватило дыхание.

— Я знала, — сказала она. — Я всегда знала.