Он закрыл ноутбук, положил его на полотенце и позволил ей утащить себя.

Они пошли по пляжу. Марта бежала вперёд, то и дело останавливаясь, чтобы поднять очередную ракушку.

— Смотри! — кричала она, поднимая маленькую розовую ракушку. — Она похожа на ухо! Слышишь? Если приставить к уху, слышно море. Я всегда так делаю. Мама говорит, что это глупости, но я всё равно слышу. Слышишь, дядя Глеб?

Она приставила ракушку к его уху. Он действительно услышал шум прибоя. Или ему просто показалось.

— Слышу, — сказал он.

— Я же говорила! — обрадовалась Марта. — А вот эта похожа на корону. Я надену её, когда стану настоящей принцессой. А ты будешь моим рыцарем. Ты согласен?

— Я согласен, — улыбнулся Глеб.

Она сунула ему в руку ещё одну ракушку — большую, с неровными краями.

— Это тебе, — сказала она. — Будешь помнить, что мы собирали ракушки. Когда уедешь, посмотришь и вспомнишь меня. И маму. Мы обе будем тебя помнить.

Глеб сжал ракушку в ладони. Она была тёплой от солнца, шершавой, настоящей. Как будто целый мир поместился в этой маленькой вещице.

Они шли дальше. Марта болтала без остановки:

— А у меня есть дома целая коробка ракушек. Я их собираю каждый год. Мама говорит, что я как сорока — тащу всё блестящее. А я не сорока, я просто люблю красивое. Ты тоже любишь красивое?

— Люблю, — сказал Глеб.

— А меня ты любишь?

Глеб запнулся, но Марта не ждала ответа. Она побежала вперёд, подняла ещё одну ракушку, потом остановилась и посмотрела на него серьёзно.

— Дядя Глеб, — сказала она. — Моя мама говорит, что у меня нет папы. А почему?

Глеб застыл. Он не знал, что ответить. Он смотрел на эту маленькую девочку, которая стояла на песке с ракушкой в руке, и чувствовал, как ком подступает к горлу.

— Я не знаю, — сказал он. — Я не знаю твою маму. Я не знаю, почему твой папа ушёл.

— А у тебя есть папа? — спросила Марта.

— Нет, — сказал Глеб. — Мой папа умер.

Марта нахмурилась. Она подошла к нему и положила свою маленькую руку на его ладонь.

— Ой, — сказала она. — Прости. Это грустно.

Она помолчала, потом подняла на него глаза.

— Тогда мы одинаковые, — сказала она. — У меня нет папы, и у тебя нет папы. Только у тебя папа умер, а у меня ушёл. Но это всё равно одинаково. Потому что мы оба одни. А теперь мы вместе.

Она сжала его ладонь и улыбнулась.

Глеб почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он не знал, что это. Тоска? Боль? Или что-то другое, чему он не мог дать названия. Он сглотнул, чувствуя, как першит в горле, и опустился на корточки, чтобы быть на уровне её глаз.

— Ты очень умная девочка, Марта, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она, нисколько не смутившись. — Это потому что мама меня учит. Она говорит, что я должна быть умной, чтобы не попасть в беду. А ты умный, дядя Глеб?

— Ну... — задумался он.

— Ты программист, — перебила она. — Мама говорит, что программисты умные. Значит, ты умный. Хочешь, я тебя тоже научу быть умным? Я знаю буквы. И цифры. И цвета. А ты знаешь?

— Знаю, — засмеялся Глеб.

— Тогда мы будем учиться вместе, — заявила Марта. — Ты научишь меня работать на компьютере, а я научу тебя собирать ракушки. Хорошо?

— Хорошо, — сказал Глеб, чувствуя, как улыбка расплывается по его лицу.

Они пошли дальше. Марта держала его за руку и прыгала через волны, которые набегали на берег. Она смеялась, когда вода попадала ей на ноги, и кричала:

— Дядя Глеб, догони меня!

Она бежала вперёд, а он бежал за ней, чувствуя себя мальчишкой. Он не думал о работе, о проблемах, о бессонных ночах. Он просто бежал по пляжу за маленькой девочкой в мокром платье, и мир вокруг казался простым и понятным.

На краю пляжа, за камнями, стояла Алина.

Она вышла из отеля, чтобы проверить, где её дочь. Она знала, что Марта пошла купаться, но прошло уже больше часа, и она начала волноваться. Она прошла по пляжу, оглядываясь по сторонам.

И она увидела их.

Глеб и Марта шли по берегу, держась за руки. Марта показывала на что-то, смеялась, прыгала. Глеб наклонялся к ней, что-то говорил, и она смеялась ещё громче.

Алина застыла.

Она видела, как её дочь счастлива. Как она улыбается. Как она держит этого мужчину за руку, будто он всю жизнь был её отцом.

У Алины ёкнуло сердце. Она хотела подойти, разлучить их, увести дочь. Она знала, что должна это сделать. Она боялась, что Глеб догадается. Она боялась, что он узнает правду. Она боялась, что он заберёт у неё самое дорогое, что у неё есть.

Но она не могла пошевелиться.

Она стояла за камнями и смотрела, как её дочь смеётся с мужчиной, который даже не знал, что она существует. Она видела, как Глеб поднимает Марту на руки и кружит её над водой. Она слышала, как Марта визжит от восторга.

«Зачем я это делаю? — подумала она. — Я должна сказать ему правду. Я не могу больше прятаться. Но я боюсь. Я боюсь, что он заберёт её. Я боюсь, что он снова уйдёт. Я боюсь, что я останусь одна».

Она смотрела на них, и слёзы наворачивались на глаза.

Потом она развернулась и пошла обратно к отелю.

Она оставила их на пляже. Она оставила свою дочь с её отцом, который не знал правды. Она ушла, чувствуя, как сердце разрывается на части.

Она знала, что это неправильно. Но она не могла сделать иначе. Она была слишком напугана. Слишком слаба. Слишком одинока.

И она шла по тропинке к отелю, сжимая кулаки и не позволяя себе оглянуться.

А на пляже Глеб опустил Марту на песок и посмотрел в сторону отеля. Ему показалось, что он увидел знакомую фигуру, которая скрылась за камнями.

— Ты что-то там видишь, дядя Глеб? — спросила Марта.

— Нет, — ответил он, отводя взгляд. — Показалось.

— Тогда пойдём дальше! — крикнула Марта, хватая его за руку. — Там ещё много ракушек!

Они пошли дальше, и Глеб старался не думать о том, почему ему показалось, что он увидел Алину. Почему ему показалось, что она плакала. Почему ему вдруг стало так горько, как будто он потерял что-то важное.

Но он улыбнулся Марте и пошёл за ней, собирать ракушки, которые лежали на песке и ждали, когда их найдут.

После прогулки по пляжу Глеб чувствовал себя странно. Лёгкость в теле, которую он не испытывал годами. Улыбка, которая не сходила с лица. И странное тепло в груди, которое появлялось каждый раз, когда он вспоминал, как Марта сжимала его руку и говорила: «Тогда мы одинаковые».

Он вернулся на свой пятачок между камнями, расстелил полотенце и решил, что теперь точно поработает. Ноутбук лежал на месте, нетронутый. Он открыл его, нашёл нужный файл и начал печатать.

— Так, — прошептал он. — Сейчас я сделаю этот модуль и больше ни на что не отвлекусь.

Он печатал ровно три минуты.

— Ой, какой вы симпатичный!

Голос был женским, томным, с лёгкой хрипотцой. Глеб поднял глаза и увидел перед собой незнакомку. Молодая, лет двадцати пяти, с идеальным загаром, длинными светлыми волосами и ослепительной улыбкой. На ней было бикини, которое стоило больше, чем месячная зарплата большинства людей.

Она смотрела на него так, будто он был последним мужчиной на земле.

— Можно я лягу рядом? — спросила она, кивая на свободное место на его полотенце. — Тут везде занято, а вы такой одинокий. Не возражаете?

Глеб открыл рот, чтобы ответить. Он хотел сказать «нет», но слова застряли в горле. Он не знал, как реагировать на такое откровенное внимание. Он смутился, покраснел и начал заикаться:

— Я... ну... вообще-то я работаю...

— Работа подождёт, — улыбнулась женщина, уже присаживаясь на край его полотенца. — А красивый мужчина — нет. Меня Настя зовут. А вас?

— Глеб, — выдавил он.

— Какое красивое имя, — пропела Настя. — А вы здесь один отдыхаете? Или с кем-то?

Она уже почти легла рядом, и Глеб чувствовал себя загнанным в угол. Он искал слова, чтобы вежливо отказаться, но их не было. Ему было неудобно, неловко, и он уже начал жалеть, что вообще вышел на пляж.