— Но ведь никто не говорит о полном отказе от мудрости, — возразил Рудольф. — Скорее, о возможности взглянуть на мир свежим взглядом, с новой силой. Представь, Изольда, как бы ты себя чувствовала, если бы могла снова ощутить вкус жизни в полной мере, без ограничений возраста.
Кай наблюдал за этой игрой слов, понимая, что каждый из них пытается манипулировать друг другом. Он был лишь наблюдателем, но чувствовал, что его судьба может быть тесно связана с исходом этого разговора. Он вспомнил слова Лиры о том, что в этом доме все имеет значение, и понял, что даже его молчание сейчас может быть истолковано по-своему.
Внезапно Изольда повернулась к Каю, ее взгляд стал более пристальным.
— А ты, юноша, что думаешь об этом? Ты ведь пришел сюда с Лирой, как я понимаю. Ты знаешь своего дядю. Он действительно такой… волшебник?
Кай почувствовал, как все взгляды обратились к нему. Он глубоко вздохнул, пытаясь подобрать слова.
— Мой дядя… он человек с необычными талантами. Он всегда верил в то, что возможно все, если приложить достаточно усилий и веры.
— Вера — это хорошо, — кивнула Изольда. — Но я предпочитаю видеть доказательства. И если твой дядя действительно способен на такое, то я, возможно, захочу увидеть его в деле.
Рудольф улыбнулся, довольный тем, как развивается разговор.
— Вот видишь, Изольда? Я же говорил, что это может быть интересно. Кай, ты передашь мое предложение моему дяде?
Кай почувствовал, как на него ложится огромная ответственность. Он понимал, что от его ответа зависит многое, возможно, даже его собственная безопасность.
— Я… я передам ему ваше предложение, мистер Бертаните, — ответил Кай, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Он чувствовал, как напряжение в комнате немного спало, но взгляд Изольды оставался проницательным, словно она пыталась прочесть его мысли.
— Прекрасно, — произнес Рудольф, и в его голосе прозвучала нотка удовлетворения. — А теперь, давайте насладимся ужином. Уверен, что аромат этого мяса способен пробудить аппетит даже у самого скептически настроенного гостя.
Прислуга продолжила подавать блюда, и Кай, несмотря на внутреннее волнение, почувствовал, как голод берет свое. Он взял нож и вилку, стараясь подражать манерам присутствующих, хотя каждое его движение казалось ему неуклюжим и неуместным. Он наблюдал за Лирой, которая держалась с удивительным достоинством, поскольку была здесь своей. Ее присутствие давало ему некоторую опору в этом чужом и пугающем мире.
* * *
Разговоры за столом возобновились, но теперь они виделись Каю еще более значимыми. Он улавливал обрывки фраз, которые, казалось, касались каких-то деловых вопросов, но контекст ускользал от него. Он понимал, что находится в эпицентре чего-то важного, но не мог определить, что именно.
Изольда, тем временем, снова обратилась к брату, но на этот раз ее тон был более мягким, почти задумчивым.
— Рудольф, ты говоришь о возвращении молодости, о новой энергии. Но что, если истинная сила не в этом? Что, если истинная сила — в мудрости, которую мы приобретаем с годами? В умении видеть суть вещей, а не только их внешнюю оболочку.
— Мудрость, конечно, бесценна, Изольда, — ответил Рудольф, его улыбка стала менее лукавой, более искренней. — Но разве мудрость не становится еще более ценной, когда она сочетается с силой и возможностью действовать? Представь, сколько всего ты могла бы сделать, если бы у тебя была энергия юности, но при этом сохранялась бы вся твоя мудрость и опыт.
Кай слушал их, и ему казалось, что он становится свидетелем не просто семейного разговора, а какого-то тонкого психологического поединка, где каждый ход продуман, а каждое слово несет в себе скрытый смысл. Он чувствовал, что его дядя и возможность его корпорации по омоложению стали лишь одной из тем, которые обсуждались, но при этом они были ключом к чему-то большему. Но что крылось во всем этом?
Мафиозо явно лукавил, обещая сестре мудрость ее возраста и молодое тело, поскольку Кай только что на прогулке озвучил ему некую истину о том, что и мозг пациенток омолаживается практически до подросткового. И еще — Кай прекрасно знал реальный исход всех омолодившихся дамочек. Ему стало по-настоящему страшно. Подменить в конечном итоге Изольду ее молодым клоном, а обезумевшую старушку отправить в пансион для дожития было для парня недопустимо. Но он не мог никому открыть тайну дядюшки.
— Возможно, ты прав, — тихо произнесла Изольда, и в ее голосе прозвучала нотка сомнения. — Но я всегда считала, что истинное счастье — в принятии себя, в гармонии с тем, кто ты есть. А попытки изменить себя, стать кем-то другим… это может привести к разочарованию.
— Но ведь это не попытка стать кем-то другим, Изольда, — возразил Рудольф. — Это скорее попытка раскрыть свой потенциал, вернуть себе то, что было утеряно с годами. Это как реставрация старинной картины — не изменение ее сути, а восстановление первозданной красоты и яркости.
Кай почувствовал, как его взгляд невольно приковался к Изольде. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на тоску, но тут же сменилось решимостью. Он понял, что эта женщина, несмотря на свою внешнюю холодность и язвительность, глубоко переживает вопросы возраста и упущенных возможностей. Хотя при этом остается осторожной и рассудительной.
— И ты думаешь, что твой дядя может дать мне это? — спросила она, обращаясь уже не к Рудольфу, а к Каю.
Ее голос стал тише. А Кай снова почувствовал на себе все взгляды. Он понимал, что сейчас от него зависит многое. С одной стороны, ему нужно было выслужиться перед дядюшкой, предоставив ему возможность пойти на крупную сделку. А с другой, Изольда являлась родственницей его любимой девушки, и он не мог так поступить с ней. Но отступать было поздно. Нужно было придумать какой-то хитрый план. Но умные мысли пока не шли в голову.
— Мой дядя верит, что каждый человек заслуживает шанс на счастье, на полноту жизни, независимо от возраста. Он не обещает чудес, но он предлагает возможность… возможность увидеть мир по-новому, — выдавил из себя Кай очередную ложь.
— Возможность… — повторила Изольда, задумчиво глядя в свою тарелку. — Это слово может означать как надежду, так и обман.
При этих словах Кая словно пронзил электрический ток. Он даже немного вздрогнул.
— Но ведь без возможности ничего не произойдет, — мягко возразил Рудольф. — А если есть шанс, даже призрачный, почему бы им не воспользоваться? Особенно когда речь идет о том, чтобы вернуть себе… себя.
В этот момент Кай почувствовал, как его собственное положение в этой комнате становится более определенным. Он был не просто гостем, а связующим звеном, посланником. Его дядя, его методы омоложения — все это было частью более крупной игры, в которую он, сам того не ожидая, оказался вовлечен.
— Я… я передам ему ваше предложение, мистер Бертаните, — снова повторил Кай, стараясь придать своему голосу уверенности. — И я надеюсь, что он сможет… помочь.
Изольда подняла голову, и в ее глазах мелькнул огонек, который Кай не мог расшифровать. Это было любопытство, интерес, а может быть, и что-то еще, более глубокое.
— Надежда — это тоже своего рода сила, юноша, — сказала она, и в ее голосе прозвучала нотка уважения.
Обед продолжался. Разговоры за столом стали более оживленными, но Кай уже не чувствовал себя таким потерянным. Он наблюдал за людьми, за их жестами, за их мимикой, пытаясь уловить скрытые смыслы. Он понимал, что сегодняшний день — лишь начало чего-то большего, и что его собственная жизнь теперь тесно связана с непростым миром, где царят свои законы. Он чувствовал, как в нем просыпается не только страх, но и некое предвкушение, предвкушение того, что может произойти.
Он бросил взгляд на Лиру. Она тоже посмотрела на него и улыбнулась. Однако надеяться на одобрение ее отцом их отношений было бы, по крайней мере, неразумно. У Кая стал рождаться план, — план их побега. Но согласиться ли на все это Лира? Главное, чтобы она также захотела покинуть это общество, мир криминала и гангстеров.
