— Ко всем ли она добра? — уточнила на всякий случай, и Гуннар прищурился.

— К тем, кто достоин, — откликнулся он. — Кто заслуживает добра и любви. Но только от нас зависит, какой путь мы предпочтем. Какой путь избираешь ты?

Путь? Никто никогда не спрашивал меня об этом. Я всегда старалась просто выжить в своем мире и получить чуточку тепла и любви, хоть от кого-нибудь. Но никогда её не получала. Со временем смирилась и настроилась исключительно на себя.

Мы прошли внутрь небольшого тайного помещения. Взгляд упал на артефакт, стоявший на постаменте у стены. Можно было подумать, что это самый обычный шар, но я точно знала, что обычного в нем ничего нет.

— Око молчания, — пояснил храмовник. — Оно всё видит, но ни о чем не говорит. Оно способно забирать речь там, где она не нужна. Ты должна вложить в Око свои знания о другой жизни, чтобы хранить их здесь и никогда не раскрывать.

— Вложить знания? — я вскинула брови, а сердце забилось быстрее. — Я всё… забуду?

— Нет, просто ни с кем не сможешь поделиться воспоминаниями, — поспешно пояснил храмовник и сделал шаг ко мне. — Это необходимо, поверь мне. Для твоей же безопасности. Потусторонняя… слишком опасная для этого мира. За тобой будут охотиться и убьют в академии, где я не смогу тебя спасти.

Сердце забилось быстрее, в страхе. Я подсознательно понимала, что Гуннар говорит правду. И это пугало еще больше.

Правда… она всегда горше лжи.

Я обернулась к оку и посмотрела задумчиво.

Три месяца назад я поступила в университет. Мне только исполнилось восемнадцать. Я получила независимость и даже своё небольшое жилье — наконец-то моя жизнь должна была наладиться. Но вот спустя всего месяц обучения я попала сюда. И начала новую жизнь. И теперь мне нужно отдать все воспоминания, оставив только последние.

Разве в этом не ирония Растифоля?

— Сохрани здесь воспоминания, дитя. Это способ спастись. Даже если кто-то проведет ментальную проверку твоих знаний, он не найдет опасных воспоминаний.

Ментальная проверка… опасные воспоминания… убийство одного из императоров. Столько разной пугающей информации. Я вновь посмотрела на шар. И нехотя протянула к нему руки.

И в этот же момент Око ожило. Само притянуло мои ладони. Виски взорвались болью, а перед глазами стали пробегать воспоминания из моей жизни, начиная с детского дома и заканчивая попаданием в этот мир. Я хотела отдернуть руки, закрыться, но у меня не получилось. Артефакт вытягивал все воспоминания, которые считал нужными.

В голове мелькнули воспоминания об изумрудном драконе… мелькнули и скрылись в глубинах Ока. Он вытянул в том числе воспоминания о встрече с истинным! И с богиней. Быть может, у меня получится скрыться от этих пронизывающих снов об истинном?

Око откинуло меня, и я едва не упала, но меня придержал храмовник.

— Он… он забрал воспоминания о…

Я открывала и закрывала рот, но не могла произнести ни звука. Словно эти знания отныне были для меня заблокированы. Отец хмуро смотрел на меня. А я почувствовала, как голова начала кружиться. Сознание медленно покидало меня.

Проснулась я спустя целую неделю. Оказывается, у меня был сильный ментальный откат после Ока памяти. Поэтому теперь мы собирались в спешке, ведь сильно опаздывали — занятия уже начались, и в этом была огромная проблема.

— В академию не принимают посреди учебного года. Но мы что-нибудь придумаем, — заверял меня Гуннар. И после добавлял: — Тебе следует опасаться всех изумрудных драконов. Помнишь?

Я кивала. Да, потому что мой истинный — изумрудный. Хотя, если честно, я уже не была уверена, что он изумрудный. Око памяти работает отлично, перебирая мои собственные воспоминания и делая их блеклыми. Словно фантазии. Я уже сама не уверена, что было реальностью, а что — сном.

Путь до нейтральных земель занял пять дней. Мы добирались почтовыми каретами и после — дирижаблем, подпитываемым магическими артефактами. В это время в воздухе летали драконы, и я с интересом выглядывала в окошко, любуясь огромными, парящими ящерами.

В общем, чувствовала я себя ребенком, и мне было совершенно не стыдно. В нашем мире люди любили путешествовать, с интересом разглядывали новые архитектурные строения, слушали рассказы о стародавних временах и изучали чужой быт. Любопытство, которое можно больше отнести к любознательности, в таком случае совершенно не зазорно.

Вот и мне стыдно не было. Я с удовольствием изучала этот мир, и искренне восхищалась его прекрасными сторонами.

О непрекрасных лучше умолчать. Много было всего, что вызывало в моей душе протест. Например, отношение к женщинам.

Со мной за время путешествия практически не общались. Лишь с Гуннаром. Я словно была его собачкой, на которую иногда поглядывали, услужливо улыбались и разве что не гладили по холке. Это бесило, раздражало, но… я понимала, что в чужой монастырь со своим уставом не войдешь. И исправить такой угрюмый патриархальный мир будет совсем не просто.

— Когда-то все было иначе, — со вздохом сообщил Гуннар, пока мы летели в дирижабле. — Раньше женщин принимали за равных и носили на руках за то, что женщина способна подарить жизнь. Женское тело действительно удивительно, рождение ребенка — чудо, что не доступно мужчинам. Но триста лет назад… — Он понизил голос, чтобы нас никто не услышал, — все изменилось. Видишь ли, драконы высшая раса…

— Чай? — к нам услужливо подошла местная стюардесса, и подала отцу фарфоровую чашечку. Она же у него спросила: — А вашей спутнице?..

Я вздохнула. Даже девушки тут относятся друг к другу также, как и к нам — мужчины. Не обращаются напрямую, а спрашивают всё у «покровителя».

— Тоже чай. Зеленый, — откликнулась я и тонко улыбнулась.

Когда она отошла, я отпила чая — ароматного, насыщенного, с мятными нотками. Если что и было восхитительно в этом мире — это травы. Отец любил собирать разные в лесу, и после мы их заваривали.

— Ты говорил о событиях трехсотлетней давности, — напомнила я храмовнику.

— Точно, — он вынырнул из задумчивости и продолжил: — Драконы — высшая раса, все с неё берут пример. Когда истинных стали убивать, то потерялось уважение и благоговение перед женским родом. Теперь женщина стала лишь инструментом, сосудом, если так будет угодно выразиться, для продолжения рода. Не более. И отношение к ней стало такое же у драконов. Родила? Молодец. Не родила? Бракованная.

— Это жестоко по отношению к женщинам, — прокомментировала я, смотря на одинокую чаинку, кружащую в чашке. — У женщин должно быть право выбора, а у многих даже с правом не всегда удается зачать. Нужно помогать и поддерживать их, а не… клеймить.

— Увы, — развел руками Гуннар. — С драконов стали брать пример и другие расы, в том числе люди. И во всех людских королевствах за триста лет женщины стали людьми второго сорта, главной целью которых стал удачный брак и ничего более. В академии будут другие девушки, но, поверь мне, мало кто из них действительно хочет учиться. Большинство пришли просто найти себе мужа. Именно поэтому среди поступающих примерно пятьдесят процентов студенток, но к выпуску — остается не больше десяти процентов. И ты должна попасть в их число.

— Я понимаю, но… меня напрягает то, почему богиня так заботится о моем магическом образовании, — я нахмурилась и провела пальцем по ободку чашки. — Будто она хочет подготовить меня к чему-то.

— У Делениз свои планы, и не нам их обсуждать.

Я сжала челюсти. Гуннар был храмовником до мозга костей. Он не считал нужным выяснять планы богини, лишь слепо следовал её указаниям. Но я родилась в другом мире, где люди не видели прямого проявления богов. У меня другое отношение к слепому религиозному следованию.

— Уважаемые пассажиры, мы начинаем снижение. Прошу всех активировать защитные артефакты, встроенные в правый подлокотник. Всем спасибо за внимание.

Я нажала на красный камень, и вокруг меня активировалась сфера. При приземлении немного трясло, но вскоре дирижабль приземлился, и пассажиры проследовали к выходу.