Спустя какие-то мгновения я уже был внутри. Центральный коридор, слева и справа пассажирские каюты палубы «А». Я даже не удосужился предварительно глянуть, нет ли кого в коридоре. После этого только что произошедшего чудесного вмешательства в мои дела Провидения я проникся глубокой уверенностью в свою удачу. Я просто взял и вошел в коридор. Он был пуст.

Первая дверь по левому борту, напротив каюты номер два, каюты  Кэролайна-Сердана, вела в апартаменты Каррераса-старшего. Толкнул дверь. Заперто. Прошел по коридору туда, где находилась кабина Бенсона, покойного главного стюарда, надеясь, что роскошный ковер под ногами окажется способным впитать те потоки воды, которые низвергались с меня. Уайта, преемника Бенсона, хватил бы удар при виде наносимого мною ущерба. Универсальный ключ, способный открыть любую пассажирскую каюту, находился в известном мне укромном местечке. Я достал его, вернулся к каюте Каррераса, открыл ключом дверь, вошел внутрь и запер дверь за собой.

По всей каюте горел свет. Вероятно, Каррерас не беспокоился о том, чтобы его гасить — в конце концов он не платил за электричество. Я прошел по комнатам, поочередно распахивая двери подошвой ноги и оставляя на них грязный отпечаток своего носка. Никого? Ни души. Однажды только я пережил неприятное ощущение, когда вошел в спальню Каррераса и узрел перед собой ужасную личность в черном костюме с капюшоном на голове, с выпученными глазами, с зажатым в руках оружием. С его одежды стекала вода, а из-под левого глаза стекала кровь. Это был я сам. В зеркале. Откуда эта рана под глазом? Вероятно, от ударов о борт «Кампари», когда я боролся с волнами.

Каррерас хвастался, что у него в каюте полный план загрузки «Тикондероги». Девять минут осталось, а то и меньше. Где же, черт возьми, он прячет этот план? Я прошелся по столам, тумбочкам, буфетам, шкафам и шкафчикам. Ничего. Ничего. Семь минут.

Где же он его прячет? Думай, Картер, думай, ради бога! Может, Кэролайн умеет справляться с «Торнадо» быстрее, чем это считалось возможным. Кто мог знать, что его можно привести в боевую готовность именно за десять минут? На радио и соврут — недорого возьмут. Если уж этот «Торнадо» такой секретный — а пока его не сперли, он и был такой сверхсекретный, — что даже о существовании его никто не знал, откуда такие сведения? Может, и всего-то надо — здесь крутнуть, здесь повернуть, и все дела. Может, он уже закончил? Может…

Хватит. Я должен был прекратить об этом думать, выбросить эти мысли из головы. Иначе — паника и неминуемое поражение. Я встал, как вкопанный, и заставил себя думать спокойно, хладнокровно. Я искал во всех очевидных местах. А стоило ли вообще искать в очевидных местах? В конце концов, я уже однажды обшарил эту каюту в поисках радиоприемника, обшарил весьма тщательно и ничего похожего на план мне не попадалось. Он спрятал, конечно, он его спрятал. Он не мог им рисковать. Его мог найти, например, стюард во время ежедневной уборки каюты до того, как корабль был захвачен. Разумеется, сейчас нет никаких стюардов, никаких уборок, но он мог просто не позаботиться переложить его в другое место. Где он мог его запрятать, чтобы стюард на него не наткнулся?

Ящики мебели исключаются — все те места, на которые я убил столько времени. Исключается кровать, одеяла, матрасы, но не ковер! Идеальное укромное место для листа бумаги.

Я прямо-таки бросился на ковер в спальне. Ковры в каютах «Кампари» прикреплялись к полу кнопками, так что снимать их было легко. Ухватился за ближний к двери угол ковра, дернул, расстегнув за раз десяток кнопок, — и вот он, передо мной в каких-нибудь двадцати сантиметрах от края. Большой, сложенный вчетверо лист бумаги. В углу напечатано: Турбоэлектроход «Тикондерога». Совершенно секретно. Осталось пять минут.

Я ел глазами бумагу, пока не запомнил ее точное положение относительно ковра, затем поднял и развернул. Схема «Тикондероги» с подробными планами размещения груза. Но меня интересовал лишь палубный груз.  На плане были изображены контейнеры, сложенные штабелями на носовой и кормовой палубах. Двадцать штук из тех, что на носу, были помечены жирными красными крестами. Аккуратным бисерным почерком Каррерас сбоку написал: «Все контейнеры на палубе одинаковые по размеру. В двадцати контейнерах на носовой палубе, отмеченных крестом, — золото. Золото в герметичных стальных запаянных ящиках. Контейнеры заполнены пенопластом и непотопляемы. В каждом контейнере желтая метка для воды».

Я догадался, что имеется в виду какое-то химическое вещество, которое при соприкосновении с морской водой окрашивает поверхность воды около контейнера в желтый цвет. Я продолжал читать дальше: «Контейнеры с золотом неотличимы от остального груза. На всех контейнерах штамп «Хармсворт и Холден. Электротехническая компания». Объявленное содержимое — генераторы и турбины. Груз на баке направляется в Нэшвилл, Теннесси, там одни турбины. Груз на корме — в Оак Ридж, Теннесси, там только генераторы.»

Я не спешил. Времени было отчаянно мало, но я не спешил. Изучил план, который полностью соответствовал заметкам Каррераса, затем еще раз прочитал эти заметки и убедился, что никогда уже не забуду из них ни слова. Свернув план, положил его точно на то место, где обнаружил, защелкнул кнопки ковра и быстро прошелся по комнатам с заключительной проверкой, не оставил ли где следов. Ничего не обнаружив, вышел и запер дверь. Холодный косой дождь поливал с возросшей силой.

Он хлестал в левый борт, барабанил по надстройкам. Капли дождя, как дробь, отскакивали от полированной деревянной палубы до уровня щиколоток. Выдвинув весьма правдоподобную гипотезу, что патрульные Каррераса будут держаться под защитой надстройки у правого борта, я по пути к корме шел по противоположному. Мой черный костюм и носки на ногах исключали возможность того, что меня могут услышать или увидеть пока не  наткнутся. Никто меня и не увидел, и не услышал. И я сам никого не увидел и не услышал. Я не оглядывался, не прислушивался и вообще не принимал никаких мер предосторожности. Через две минуты после выхода из каюты я добрался до трюма номер четыре.

Крышка люка трюма была открыта, и я мог смотреть прямо в трюм. На дне его было четыре человека. Двое держали мощные электрические фонари. Каррерас стоял с пистолетом в руке, а долговязая сутулая фигура доктора Слингсби Кэролайна склонилась над «Торнадо». Дурацкий седой парик по-прежнему был косо напялен на голове. Что он делает, я разобрать не мог. Все это сильно смахивало на старинную гравюру «Осквернители могил».

Во всяком случае, присутствовали все необходимые элементы: могильная яма трюма, гробы, фонари, ощущение опасности, спешки и мрачной сосредоточенности, придававшее этой сцене типично заговорщический характер. И особенно почти ощущаемое физически чувство напряжения, наполнявшее трюм. Напряжение было вызвано не боязнью быть обнаруженными, а возможностью в любое мгновение совершить роковую, непоправимую, катастрофическую ошибку. Если для того, чтобы привести в боевую готовность «Торнадо», требовалось целых десять минут, а скорее всего — даже больше, то процедура эта явно была весьма мудреной. Состояние же доктора Кэролайна отнюдь не способствовало выполнению сей мудреной процедуры. Он нервничал, а возможно и просто боялся, руки у него, конечно, дрожали, работал он, естественно, неподходящим инструментом, на качающейся палубе, при неверном свете фонарей. Хотя он, судя по всему, не был в достаточной степени ни безумцем, ни дураком, чтобы намеренно рвануть эту штуковину, мне, да и тем внизу, казалось, что у него есть все шансы сделать это ненароком. Инстинктивно я отодвинулся назад, пока комингс люка не скрыл от меня происходящее внизу. Теперь я не видел «Торнадо», и у меня сразу отлегло от сердца.

Поднявшись на ноги, я два раза осторожно обошел люк — один раз вплотную, другой — подальше. У Каррераса тут охраны не было. Не считая головорезов у орудия, кормовая палуба была совсем пуста. Я вернулся к левому переднему углу люка и стал ждать.