— Джонни, если все обойдется благополучно, тебе предложат место на другом корабле?

— Не совсем понял.

— Ну, — нетерпеливо объяснила она, — если мы сумеем покинуть «Тикондерогу» прежде, чем она взорвется, или спасемся как-нибудь еще, тогда тебе…

— Понял. Наверное, да. У «Голубой почты» много кораблей, а я опытный старший помощник.

— И ты примешь предложение?

Разговор был дурацкий, что называется, в пользу бедных. Я ответил:

— Скорее всего нет. Я не хочу провести остаток своей жизни, угождая прихотям богатых пассажиров. Ваша  семья — отец, мать, да и дочь тоже — это исключение, таких среди богатеев я до сих пор не встречал.

Она улыбнулась в ответ, и глаза ее чудесным образом зазеленели еще ярче. Такая улыбка… я не мог спокойно ее воспринимать… сил у больного человека на это не было, поэтому я отвернулся и продолжил:

— Я весьма приличный механик, и у меня есть небольшие сбережения. А в Кенте есть  очень хороший, процветающий маленький гараж, и я в любой момент могу его купить. И Арчи Макдональд тоже отличный механик. Мне кажется, мы составим неплохую команду.

— Ты уже спрашивал его?

— Еще нет. Я ведь только сейчас все это придумал.

— Вы с ним, вероятно, хорошие друзья, не так ли?

— Достаточно хорошие, но, причем тут это?

— Ну, боцман… Он никогда не сможет нормально ходить, никто не возьмет его в море, да и на суше он вряд ли найдет приличную работу — с его-то ногой. И вот ты принимаешь решение о нем позаботиться.

— Все это совсем не так, ты неправильно меня поняла. — Прервал ее я.

— Возможно. Куда уж мне с моим женским умом! Однако тебе не следует о нем тревожиться. Папа сказал мне сегодня, что даст ему хорошую работу.

— Да? — я рискнул снова заглянуть ей в глаза. — Что за работу?

— Кладовщика.

— Ах, кладовщика, — я не скрыл своего разочарования, но оно было бы в десять раз сильнее, если бы можно воспринимать этот разговор серьезно, если бы я мог разделять ее веру в то, что у нас есть будущее. — Что ж, очень великодушно с его стороны. В такой работе ничего зазорного нет, но как-то не представляю Арчи Макдональда кладовщиком, и все тут. Тем более в Америке.

— Может, ты дашь мне договорить? — мягко спросила она. В то же время в голосе послышались нотки прежней мисс Бересфорд.

— Хорошо.

— Ты слышал о том, что папа строит большой нефтеперерабатывающий завод на западе Шотландии? Нефтехранилища, свой порт для бог его знает скольких танкеров?

— Слышал.

— Вот я о нем и говорю. Склады порта и завода — там по словам папы будет запасов на многие миллионы долларов и бог знает сколько людей. А твой друг во главе всего этого.

— Это уже совсем другое предложение. Звучит чудесно, Сьюзен, просто чудесно. Страшно щедро с твоей стороны.

— Не с моей, — запротестовала она. — С папиной.

— Посмотри на меня. Повтори и не покрасней.

Она посмотрела на меня и покраснела. При наличии этих зеленых глаз эффект был ошеломляющий. Смотреть на это у меня не было сил и я вновь отвернулся. А она продолжила:

— Папа хочет назначить тебя управляющим новым портом. Так что тогда вы с боцманом снова будете связаны по работе.

Я медленно повернул голову и уставился на Сьюзен. Спустя некоторое время сумел собрать слова для вопроса:

— Это и есть та работа, которую он имел в виду, когда спрашивал меня, не хочу ли я у него работать?

— Конечно. А ты даже не дал ему возможности рассказать. Ты думаешь, он бросил задуманное? Он и не начинал еще. Ты не знаешь моего отца. Здесь ты уже не сможешь утверждать, что я имею к этому какое-либо отношение.

Я ей не поверил:

— Не могу выразить, как… как я благодарен. Признаю, что это потрясающее предложение. Но, если ты еще увидишь своего отца сегодня, то поблагодари его от меня и скажи…

Глаза ее сияли. Я никогда еще не видел, чтобы так сияли глаза девушки, смотрящей на меня.

— Так ты, так ты…

— И скажи ему: нет.

— И сказать ему…?

— Скажи ему нет. Знаешь, у меня еще немного осталось гордости. — Голос мой звучал грубо не намеренно. Это выходило само собой. — Поэтому работу я себе найду сам. Подарка от девицы мне не надо. — Показать кукиш в ответ на искреннее предложение, подумал я с горечью, можно было и в более изящной форме. Лицо ее сразу как-то окаменело.

— О, Джонни, — всхлипнула она странно приглушенным голосом, упала со стула рядом со мной на кровать и уткнулась лицом в подушку. Плечи ее затряслись от сдерживаемых рыданий.

Я почувствовал себя совершеннейшим подонком. Нужно было как-то успокоить девушку.  Протянув руку, я неуклюже дотронулся до ее головы и сказал:

— Мне ужасно жаль, Сьюзен. Но нельзя же из-за моего отказа…

— Не в этом дело, не в этом дело, — она замотала головой, не отрываясь от подушки. Голос звучал еще глуше, чем прежде. — Все это фантазия. Нет, нет, все, что я говорила, — правда, но просто эти несколько минут мы — как бы это сказать — мы были не здесь. Мы были далеко от «Кампари». Ты… ты понимаешь?

Я погладил ее по голове.

— Да, Сьюзен, понимаю, — хотя, откровенно говоря, не очень представлял, о чем она толкует.

— Это было как сон. 

— Сон? 

— Мы были в будущем. Далеко от этого ужасного корабля. И тут ты прерываешь сон, и мы снова на «Кампари». И никто, кроме нас с тобой, не знает, какой нас ждет конец. Маму, папу и всех остальных Каррерас убедил, что сохранит им жизнь, — она снова всхлипнула и продолжала. — Дорогой мой, мы сами себя обманываем. Все кончено. Сорок вооруженных людей рыщут по всему кораблю. Сама видела. На часах стоят по двое. У нашей двери тоже двое. Все двери заперты. Никакой надежды, никакой надежды. Мама, папа, ты, я, все мы завтра в это время уже перестанем существовать. Чудес на свете в наше время не бывает, чудеса бывали только в древности.

— Не все еще кончено, Сьюзен. — Я меланхолично подумал, что никогда не смог бы стать торговцем. Не смог бы даже убедить человека, умирающего от жажды в Сахаре, что ему неплохо бы выпить воды. — Уверяю тебя надежда еще есть! — это прозвучало ничуть не лучше первой попытки.

Я услышал скрип пружин и увидел, что Макдональд приподнялся, опершись на локоть. Полезшие на лоб густые темные брови явно говорили о его недоумении и беспокойстве. Его, наверно, разбудил ее плач.

— Все в порядке, Арчи. Она просто немножко расстроена, вот и все.

— Простите, — Сьюзен выпрямилась и повернула к боцману залитое слезами лицо. Она дышала часто, неглубоко и сдавленно, как это обычно бывает после плача. — Мне ужасно неловко, что разбудила вас. Но ведь действительно нет надежды. Разве не так, мистер Макдональд?

— Зовите меня просто Арчи, этого будет достаточно, — веско заявил боцман.

— Хорошо, Арчи, — она попыталась сквозь слезы ему улыбнуться. — Я просто страшная трусиха.

— Вы героически помогали мистеру Картеру, после этого провели весь день с родителями и не обмолвились ни словечком о произошедшем, о том, что вам стало известно. Это вы называете трусостью, мисс? — укоризненно заметил боцман.

— Вы не отвечаете на вопрос, — не сдавалась, несмотря на слезы, Сьюзен.

— Я шотландский горец, мисс Бересфорд, — задумчиво произнес Макдональд. — У меня есть доставшийся от предков дар, без которого я предпочел бы обойтись, но он у меня есть. Иногда, не часто, мне становится известно, что произойдет завтра и послезавтра. Это ясновидение нельзя вызвать по заказу, оно приходит, и все тут. За последние годы много раз так угадывал. Мистер Картер может это подтвердить. Так вот, я вам заявляю — все у нас закончится хорошо.

— Вы так думаете, вы действительно так думаете? — в ее голосе теперь звучала надежда, надежда светилась в глазах.

— Не думаю, мисс Бересфорд, — снова многозначительная улыбка. — Я знаю. Наши неприятности уже подходят к концу. Делайте то же, что и я. Поставьте все до последнего цента на мистера Картера.

Медленная, размеренная речь Макдональда, наивность и искренность, написанные на загорелом лице, внушали доверие, уверенность, непоколебимую веру. И это было весьма впечатляюще. Вот тот человек, подумал я, который мог бы стать великим торговцем. О его даре я лично  услышал только сейчас. Он был таким же бойким лжецом, как и я сам. Он убедил даже меня. И я тоже стал уверен, что все уладится в лучшем виде, пока не вспомнил, на кого он рассчитывает. На меня. Я дал Сьюзен носовой платок и сказал: