— Люди Каррераса, — медленно проговорила она, — так это они убили охранников в атомном исследовательском центре?

— А как же? А затем заставили доктора Кэролайна выехать на машине за ворота, а сами спрятались с «Торнадо» сзади. «Торнадо» уже через час, наверное, летел к ним в страну, а кто-то перегнал пикап в Саванну и именно там его бросил. Наверняка, чтобы бросить подозрение на «Кампари», который в то утро выходил из Саванны. Я не могу точно сказать, зачем это было нужно, но готов поспорить, что Каррерас, зная о маршруте «Кампари», был с полным основанием уверен, что корабль обыщут в первом же порту и это даст ему возможность провести на борт своего подставного радиотехника.

Во время своего выступления я рассматривал два наборных диска на панели «Торнадо». Окончив речь, натянул на место плед с нежностью молодого отца, поправляющего одеяло на кроватке уснувшего первенца, и начал закручивать шурупы крышки. Некоторое время Сьюзен молча наблюдала за моими действиями и вдруг удивленно сказала:

— Мистер Сердан и доктор Кэролайн. Это же одно и то же лицо, ведь по-другому и быть не может. Теперь я припоминаю. Когда пропал «Торнадо», упоминалось, что только один или два человека знают, как им пользоваться.

— Он так же важен в их планах, как и «Торнадо». Без него это бесполезная железка. Боюсь, что бедному доктору Кэролайну несладко пришлось. Сначала его похищают и вынуждают повиноваться, потом мы его начинаем лупить — единственные, кто мог бы его спасти. Он находился под неусыпной охраной этих двух головорезов, одетых сиделками. Он вытурил меня из своей каюты в первую нашу встречу, но лишь потому, что знал: его преданная сиделка в своей сумочке для вязанья на коленках держит обрез.

— Но зачем это кресло на колесиках? Разве так уж необходимо было прибегать к таким хитростям?

— Совершенно необходимо. Они не могли позволить ему смешаться с массой пассажиров, общаться с ними. Инвалидность была отличной маскировкой и, кроме всего прочего, дало им отличную возможность нести неотрывную вахту по перехвату радиограмм. На коктейль, устроенный вашим отцом, он явился, потому что ему приказали. Захват корабля планировался на тот вечер, и Каррераса очень устраивало иметь под рукой двух вооруженных сиделок в салоне. Бедный старина Кэролайн! Этот нырок с кресла, когда я показал ему наушники, он совершил отнюдь не с целью добраться до меня. Он пытался добраться до своей сиделки с обрезом, а капитан Буллен этого не знал и успокоил его кулаком. — Я завернул последний шуруп и сказал: — Не заикнитесь случайно обо всем этом в лазарете: капитан может услышать, а затем  во сне может об этом сказать в ненужный момент. Даже родителям ни слова. Пошли. Наш часовой в любой момент может прийти в себя.

— Вы… вы собираетесь оставить эту штуку здесь? — она вытаращила на меня глаза, не веря своим ушам. — Вы должны избавиться от нее — обязаны. 

— Каким образом? Взять ее под мышку и подняться по лестнице? Ведь ее чистый вес сто десять килограмм , да еще гроб. А что случится, если я на самом деле от нее избавлюсь? Каррерас это обнаружит через несколько часов. Выяснит он, кто ее взял, или нет — это ничего не значит. Важно то, что он узнает, что не может больше рассчитывать на «Торнадо» для уничтожения всех нежелательных свидетелей на «Кампари». Что тогда? Тогда, я думаю, никому из пассажиров и команды не прожить и часа. Он будет вынужден уничтожить нас всех. Не может быть и речи о пересадке на «Тикондерогу». Что касается «Тикондероги», то ему придется взять ее на абордаж, убить всю команду и открыть кингстоны. Все это займет много времени, неимоверно увеличит риск, разрушит, возможно, его планы. Но ему придется это сделать. Мораль, короче, такова. Избавиться от «Торнадо» — отнюдь не значит спасти наши жизни. Этим способом мы добьемся лишь неминуемой смерти для всех нас.

— Что же нам делать? — голос ее дрожал, лицо белело смутным пятном в тусклом свете, отраженном стенками трюма. — О, Джонни, что же нам делать?

— Лично я собираюсь вернуться в кровать. — Один бог знает, как искренне было это мое желание. — А там я уже начну обдумывать, как спасти доктора Кэролайна.

— Доктора Кэролайна? Не понимаю, почему именно доктора Кэролайна?

— Потому что дела обстоят так, что он у нас первый кандидат вознестись на небеса. Намного раньше всех остальных. Потому что он — тот, кто приведет «Торнадо» в боевую готовность, — спокойно сообщил я. — Неужели вы склонны думать, что они пересадят его на «Тикондерогу» и позволят ему ознакомить капитана с любопытным фактом пребывания в гробу взведенной тикающей атомной бомбы вместо светлой памяти сенатора Хоскинса?

— Когда, наконец, все это кончится? — в ее голосе теперь уже был страх, неприкрытый страх. Это была почти истерика. — Я не могу в это поверить. Я никак не могу в это поверить. Это какой-то кошмар! — Она уткнулась лицом мне в грудь, вцепившись пальцами в лацканы моего, вернее пиджака ее отца. — О, Джонни, когда, наконец, все это кончится?

— Трогательная сцена, весьма трогательная сцена, — язвительный голос прозвучал откуда-то сзади меня. — Все это кончится здесь и сейчас, уже кончается.

Я резко повернулся, по крайней мере, собирался это сделать, но даже такой пустяк у меня толком не получился. То ли меня подвела ослабевшая нога, то ли Сьюзен меня дернула, то ли судно, но я потерял равновесие, и упал. Меня ослепил луч мощного фонаря.

— Встать, Картер! — насчет голоса ошибиться было нельзя. Тони Каррерас, теперь уже не приветливый и любезный, а сухой, резкий и безжалостный, наконец-то настоящий Тони Каррерас. — Я хочу посмотреть, как ты свалишься, когда в тебя воткнется пуля. Умный, умный Картер. Так ты, по крайней мере, думал. Встать, я сказал! Или ты предпочитаешь получить пулю лежа? Выбирай!

Ствол пистолета опустился в моем направлении. Целеустремленный, деловой человек, он не собирался тратить время на прощальную речь. Собирался пристрелить меня, да и дело с концом. Достойный сын своего папаши. Я лежал на покалеченной ноге и не мог подняться. Я затаил дыхание и напрягся. Радикальный способ спастись от пули, выпущенной с расстояния в полтора метра — напрячься, но в тот момент мне почему-то не мыслилось логично.

— Не стреляйте! — закричала Сьюзен. — Не убивайте его, иначе мы все погибнем.

Луч фонаря качнулся, затем снова застыл. Застыл на мне. А пистолет так даже и не шевельнулся. Она сделала два шага по направлению к Каррерасу, но он остановил ее окриком.

— Прочь с дороги, миледи! — никогда в жизни мне не приходилось слышать злобу и ярость в столь концентрированном виде. Я сильно недооценивал молодого Каррераса. Ее слова просто не доходили до него, так неукротимо было его желание поскорее пристрелить меня. Я по-прежнему не дышал, во рту пересохло как после попойки.

— «Торнадо»! — она говорила настойчиво, убедительно и отчаянно. — Он запустил механизм «Торнадо»!

— Что? Что ты болтаешь? — на этот раз она пробила его броню. — «Торнадо» приведен в действие? — Голос был все так же злобен, но мне показалось, что я уловил нотки страха.

— Да, Каррерас, часики «Торнадо» тикают! — до сих пор я и не предполагал, как много значит для голоса влажность глотки и рта. Я не столько говорил, сколько каркал. — Тикают, Каррерас, тикают! — повторение в данном случае служило не для придания убедительности моим словам. Я просто не мог придумать, что еще сказать, как выпутаться, как воспользоваться этими секундами отсрочки, что дала мне Сьюзен. В тени сзади себя я сдвинул руку, на которую опирался, вроде бы для того, чтобы более устойчиво переносить качку. Пальцы сомкнулись на ручке брошенного мною молотка. Боже мой, казалось, с тех пор прошел миллион лет. Цель этого поступка оставалась неясной для меня самого.

— Лжешь, Картер, — голос вновь обрел уверенность. — Одному богу известно, откуда ты все это узнал, но ты лжешь. Ты не знаешь, как им управлять.

Все шло как надо. Заставить его говорить, больше ничего пока не надо: 

— Я не знаю. А доктор Слингсби Кэролайн знает.