— Да? — я находился в каюте наедине с красивой девушкой, которая жаждала говорить со мной, а я ее даже не слушал. Я проигрывал в уме один вариант. В частности, в нем участвовала и Сьюзен Бересфорд, но лишь эпизодически.

— Да снизойдите же вы, наконец, — рассердилась она.

— Слушаюсь, — покорно согласился я. — Снизошел.

— До кого, интересно?

— До вас, — я потянулся к стакану. — Ваше здоровье!

— Мне казалось, вам запрещено спиртное на службе?

— Правильно казалось. Что вам нужно?

— Мне нужно знать, почему со мной никто не хочет говорить, — я попытался было ее перебить, но она остановила меня рукой. — Оставьте, пожалуйста, ваш юмор, мне так тревожно. Ведь правда, случилось что-то ужасное? Вы сами знаете, что я чаще общаюсь с командным составов, чем с другими пассажирами, — я не воспользовался возможностью отпустить шпильку по этому поводу, — а теперь никто со мной не хочет разговаривать. Папа говорит, что я это придумываю. Да нет же, знаю, что нет. Не хотят они общаться. Они все чем-то до смерти напуганы, ходят с суровыми лицами, ни на кого не глядят, только друг с другом переглядываются. Ведь что-то случилось? Что-то ужасное?  И четвертый помощник Декстер, он пропал, не так ли?

— Что могло случиться, мисс Бересфорд?

— Ну, пожалуйста, — жалко, что некому было зафиксировать, как Сьюзен Бересфорд меня умоляла. Она пересекла каюту — при тех размерах помещения, которые старый Декстер счел подходящими для старших помощников на своих кораблях, для этого достаточно было всего пары шагов — и встала рядом со мной. — Скажите мне правду. За двадцать четыре часа мы лишились трех человек — не уверяйте меня, что это совпадение. А все, с кем я пыталась поговорить, выглядят так, будто им уже подписан смертный приговор.

— Вам не кажется странным, что вы единственная заметили что-то необычное? А как насчет остальных пассажиров?

— Остальные пассажиры! — судя по тону, остальных пассажиров она не очень-то жаловала. — Да как они что-то могут заметить, когда женщины все либо почивают в своих постелях, либо сидят кто у парикмахера, кто у массажистки, а мужчины собрались кружком в радио-салоне, как плакальщики на похоронах, потому что, видите ли, сломались их любимые биржевые телетайпы. И никто не задумается: Почему сломались телетайпы? Почему «Кампари» идет так быстро? Я только что была на корме и слушала машину. Наверняка могу сказать, что мы никогда еще так быстро не шли.

Она упустила немногое, в этом следовало признаться. Я спросил:

— А почему вы явились ко мне?

— Папа посоветовал, — она заколебалась, губы ее тронула улыбка. — Он сказал, что я слишком много выдумываю, а для человека, который страдает галлюцинациями и чрезмерно развитым воображением, он не может предложить ничего лучшего, чем посетить старшего помощника Картера, который ни о том, ни о другом и не слыхивал.

— Ваш отец ошибся.

— Ошибся? У вас что, тоже бывают галлюцинации?

— Насчет того, что вы выдумываете. Вы ничего не выдумываете, — я расправился с виски и встал. — Действительно случилось что-то, мисс Бересфорд, и очень серьезное притом.

Она внимательно посмотрела мне в глаза и спокойно попросила:

— Расскажите мне, что именно. Пожалуйста! — от обычной холодной ироничности ни в голосе, ни на лице не осталось и следа. Это была совсем новая Сьюзен Бересфорд, не та, которую я знал. Надо признаться, эта нравилась мне значительно больше. Впервые меня осенило, что, может быть, это и есть настоящая Сьюзен Бересфорд. Если на тебе вывешена табличка с ценой в незнамо сколько миллионов долларов, а ты идешь по лесу, кишащему волками, которые все норовят оторвать кусок пожирнее, да заполучить талон на пожизненную кормежку, тут волей-неволей приходится изобретать какую-нибудь защиту. Я вынужден был согласиться, что редко покидавшая ее презрительно-холодная ироничность была своего рода защитным средством от волков. — Расскажите мне, пожалуйста! — повторила она. Она стояла совсем вплотную ко мне, ее зеленые глаза опять начали свои колдовские фокусы, и я опять сразу забыл, как дышать. — Думаю, мне можно доверять, мистер Картер.

— Да, — я отвел взгляд, это отняло у меня весь остаток воли, но взгляд отвел и постепенно сумел наладить дыхание. Вдох-выдох, выдох-вдох, ничего трудного, когда разделаешься с наваждением. — Я тоже думаю, вам можно доверять, мисс Бересфорд. Я расскажу вам. Но не сейчас. Если бы вы знали почему, вы бы не стали дальше настаивать. На палубе кто-нибудь из пассажиров солнечные ванны принимает?

— Что? — от неожиданного поворота темы она захлопала ресницами, но быстро опомнилась и показала рукой на море. — Какие ванны?

Я посмотрел в иллюминатор и понял, что она имела в виду. Солнце скрылось за набежавшими с востока темными, тяжелыми тучами. Волнение не усилилось, но мне показалось, что резко похолодало. Погода мне не понравилась. Легко было понять, почему на палубе не было пассажиров. Это осложняло дело. Но у меня был наготове другой вариант.

— Я понял вас. Обещаю вам рассказать все, что вы захотите узнать, сегодня же вечером, — срок был назначен предельно растяжимый, — если вы, в свою очередь, обещаете никому не рассказывать о моем признании и кое-что для меня сделаете.

— Что?

— Сегодня ваш отец устраивает в гостиной коктейль в честь дня рождения вашей матери. Сбор назначен на семь сорок пять. Уговорите его перенести начало на семь тридцать. Мне нужно чуть больше времени до ужина не спрашивайте пока, зачем. Придумайте любую причину, только не впутывайте меня. И попросите отца пригласить на коктейль старого мистера Сердана. Пусть он приезжает на каталке и со своими сиделками. Вытащите его на вечеринку. У вашего отца огромная сила убеждения, а вы-то уж можете его убедить сделать все, что угодно. Скажите ему, что жалеете бедного старичка, который все время остается не при деле. Скажите ему что угодно, только пусть Сердан явится на коктейль. Вы даже не представляете себе, как это важно.

Она посмотрела на меня в раздумье. У нее были действительно необычайные глаза — три недели уже длился наш рейс, а я до сих пор толком их не рассмотрел. Глаза густо-зеленые и в то же время полупрозрачные, как морская вода над песчаной банкой, глаза, которые переливались и мерцали, как зеркальная гладь воды, взъерошенная кошачьей лапой бриза, глаза, которые… — я с трудом отвел от них свой взгляд. Что там сказал ей старый Бересфорд обо мне? Что я не страдаю чрезмерно развитым воображением? Как он ошибся, сейчас оно завело весьма далеко. Но мое состояние было прервано словами Сьюзен:

— Я это сделаю. Обещаю вам. Не знаю, по какому следу вы идете, но чувствую, что это верный след.

— Что вы этим хотите сказать?

— Эта сиделка мистера Сердана. Высокая, с вязаньем. Она в вязанье ни капельки не смыслит. Сидит, просто перебирая спицами, а работа не движется. Я-то в этом деле понимаю, не смотря на то, что я дочь миллионера.

— Что? — я схватил ее за плечи и посмотрел на нее сверху вниз. — Вы это видели? Вы в этом уверены?

— Совершенно уверена.

— Ну ладно, — я все еще смотрел на нее, но видел уже не ее глаза, а что-то совсем другое, и это другое мне ничуть не нравилось. Я подвел итог: — Это очень, очень интересно. Я к вам зайду позднее. Будьте хорошей девочкой и устройте, пожалуйста, все со своим папой.

Я рассеянно похлопал ее по плечу, отвернулся и уставился в иллюминатор, строя дальнейшие планы. Через несколько секунд понял, что она еще не ушла, а отворила дверь и, держась за ручку, весьма странно на меня смотрела:

— Может, вы мне предложите еще леденец в награду, или подарите ленточку в косички? 

Если вы в силах представить себе голос одновременно умильный и злой, так у нее был именно такой. Высказавшись, она с силой захлопнула за собой дверь. Та, правда, не развалилась, но исключительно потому, что была стальная.

В любое другое время я посвятил бы несколько минут размышлениям о странной и удивительной женской логике, но сейчас времени не было от слова совсем. Я напялил ботинки, рубашку и китель, вытащил из-под матраса кольт, засунул его за пояс и отправился на поиски капитана.