​— Потому что без магии мы бы этот чертов вентиль точно не провернули.

​Я фыркнула, чувствуя, как к щекам приливает жар, который уже невозможно было списать на сырость подвала.

— Кончай болтать, Панкратов. Пошли наверх. Тебе спать негде, твоя кровать теперь пригодна только для разведения карасей.

​— Ничего, — тихо отозвался он, следуя за мной к лестнице. — Постелю на полу в холле. Под присмотром твоего деда. Думаю, мы с ним договоримся.

Глава 7

Шея затекла так, будто по ней проехали катком.

​Я открыл глаза и пару секунд тупо смотрел на лепную розетку на потолке холла. Пахло сыростью, подсыхающим деревом и мятным чаем. С портрета на стене на меня всё так же хмуро косился дед. Я сел на узком кожаном диване, на котором попытался уместить свои метр девяносто после того, как мой номер превратился в филиал Финского залива. Да уж, Панкратов. Сделка века, элитный курорт, пятизвездочный сервис.

​На часах было начало восьмого. Из кухни доносился тихий шорох посуды и едва уловимый запах ванили.

​Я поднялся, на ходу пытаясь размять плечи, и побрёл на звук.

​Лиза стояла у плиты спиной ко мне. На ней была та самая вчерашняя футболка с надписью «Сегодня без магии», но кое-что изменилось. Вместо привычного небрежного пучка, заколотого первой попавшейся под руку деталью, её волосы были распущены — густые, темно-каштановые, они крупными волнами падали на лопатки. В утреннем солнце, пробивающемся сквозь мутное кухонное стекло, они казались почти медными.

​Я замер в дверях, невольно засмотревшись. Она редко их распускала. Наверное, просто не успела собрать после бурной ночи с водопроводом.

​— Если ты пришёл требовать компенсацию за моральный ущерб и испорченные туфли, то касса закрыта, — не поворачиваясь, глухо произнесла она.

​— Доброе утро, Соболева, — я прошёл к столу и выдвинул тяжелый деревянный стул. — Я пришел за своей долей утреннего кофе. И, желательно, без яда.

​Лиза обернулась. Под глазами у неё залегли едва заметные тени — спали мы от силы часа три. Но в карих глазах вместо привычной глухой обороны плескалось какое-то новое, непривычное спокойствие. Она молча поставила передо мной тарелку с дымящейся овсянкой и кружку.

​— Кофе растворимый. Другого нет, — она села напротив, подперев подбородок ладонями.

​— Сойдёт, — я взял ложку, но есть не спешил. Смотрел на то, как она задумчиво разглядывает узор на клеёнке. Внутри ворочалось странное чувство. За эту неделю я узнал об этой девчонке больше, чем о своих питерских партнёрах за пять лет, и одновременно не знал ничего. — Слушай, Соболева... Мы вчера чуть не утонули вдвоем в подвале. Может, снимем уже маски? Расскажи мне.

​— О чём? — она удивленно подняла глаза.

​— О себе. Ты ведь отсюда никуда не уезжала, верно?

​Лиза вздохнула, покрутила в пальцах чайную ложку.

— Тебе правда интересно, Панкратов? Или это часть твоей новой стратегии по мягкому поглощению бизнеса?

​— Считай это личным любопытством застройщика-вредителя, — я усмехнулся, но смотрел прямо и серьезно.

​— Да рассказывать особо нечего, — она пожала плечами, убирая со лба непослушную каштановую прядь. — Мне двадцать девять. Из этого посёлка я выезжала три раза в жизни — два раза в область на рынок, один раз в Симферополь к зубному. Мамы не стало, когда мне было десять. Дед Егор меня вырастил. Он... ну, ты видел портрет. Суровый был мужик, но справедливый. Научил меня всему: от штукатурки до ведения этих чертовых амбарных книг. Когда его не стало, все думали, я продам отель первому встречному коммерсанту. А я не смогла. Для меня эти стены — не просто недвижимость, понимаешь? Если «Сказка» загнётся, я просто не знаю, куда мне идти. Я здесь вросла в каждый кирпич.

​Она замолчала, словно испугавшись собственной откровенности. Я молча слушал, чувствуя, как внутри что-то сжимается. В Питере меня окружали люди, которые меняли квартиры, города и страны как перчатки, вечно преследуя выгоду. Лиза была другой. Настоящей. До боли преданной своему клочку земли у моря.

​— Ты не сумасшедшая, Соболева, — тихо сказал я. — Ты просто редкий вид. Сейчас таких не делают.

​Она слабо улыбнулась, глядя в свою кружку.

— Спасибо. Наверное. А теперь твоя очередь. Зачем тебе этот богом забытый отель? Твой отец ведь явно ждет от тебя другого проекта.

​Я криво усмехнулся.

— Мой отец ждет, что я привезу ему готовый договор купли-продажи под снос. Он считает, что всё в этом мире имеет цену и должно приносить триста процентов прибыли. А я... — я запнулся, глядя на свои пальцы. — Я впервые в жизни не хочу делать то, что он требует. Я хочу, чтобы этот чертов отель жил. Вместе с тобой. Если ты, конечно, не против такого сомнительного партнёрства.

​Лиза пристально посмотрела на меня, словно пытаясь отыскать в моих словах двойное дно. Но я не врал. Договоры, сметы, Питер — всё это сейчас казалось бесконечно далеким и чужим.

​— Партнёрства, значит? — тихо переспросила она. — Ладно. Посмотрим, какой из тебя строитель. Только чур люстру не трогать.

​— Обещаю, — я улыбнулся. — Кстати, о дедовском наследии.

​Я залез в карман куртки, которая висела на спинке стула, и достал тяжелый круглый предмет из потемневшей латуни. Компас. Я наткнулся на него полчаса назад, когда поднялся в свой номер за сухими вещами и полез проверять антресоли старого шкафа, которые залило водой.

​Я положил его на стол перед Лизой.

​Она замерла. Её пальцы медленно коснулись холодной металлической крышки, на которой едва проглядывала полустертая гравировка: «Для тех, кто ищет свой путь».

​— Это... дедов, — прошептала она, и я заметил, как у неё подозрительно заблестели глаза. — Он потерял его года за два до смерти. Весь отель перерыл, так и не нашел. Думал, на пристани обронил. Откуда он у тебя?

​— Наверху, в шкафу лежал, за коробками с какими-то старыми счетами, — ответил я. — Вода до него не добралась, коробка спасла. Держи. По-моему, он должен быть у тебя.

​Лиза взяла компас, сжала его в ладони и вдруг резко поднялась со стула. Я не успел ничего понять, как она шагнула ко мне и крепко, до хруста в ребрах, обняла за шею.

​От неё пахло ванилью, мятой и утренним солнцем. Её каштановые волосы рассыпались по моим плечам, щекоча шею. Я осторожно приобнял её в ответ, чувствуя, как она уткнулась носом мне куда-то в ключицу. Чайки за окном орали как сумасшедшие, море шумело на гальке, но в этой тесной кухне старого отеля впервые за долгое время было абсолютно тихо и спокойно.

​— Спасибо, Панкратов, — тихо, почти в самое ухо прошептала она. — Кажется, ты всё-таки не безнадежен.

​— Я стараюсь, Соболева, — я чуть отстранился, заглядывая в её карие глаза, и убрал мешающую прядь ей за ухо. — Ну что, партнер. Завтра едем к твоему мастеру по фонтанам?

​— Едем, — она шмыгнула носом и быстро улыбнулась своей теплой, немного смущенной улыбкой. — Только сначала тебе придется помочь мне отмыть холл от вчерашней тины. Без магии, Панкратов. Руками.

​— Договорились, — рассмеялся я.

Глава 8

Проснулась я от того, что солнце безжалостно палило мне прямо в лицо через незашторенное окно. На часах было начало одиннадцатого. Голова гудела после ночного заплыва в подвале, а ладони до сих пор ныли от ржавого вентиля.

​Я наспех закрутила каштановые волосы в узел, закрепив его старым карандашом, и спустилась вниз.

​В холле всё еще пахло сыростью, но пол был девственно чист — Панкратов сдержал слово и как-то умудрился вылизать паркет до блеска. Сам виновник ночного торжества сидел за стойкой регистрации. Перед ним громоздилась стопка старых амбарных книг деда, ноутбук и куча исписанных листов А4. Под глазами у Арсения залегли отчетливые серые тени, но выглядел он на удивление бодрым. Упрямый питерский девелопер включил режим кризис-менеджера.

​— Ты вообще спал? — спросила я, опираясь на стойку.