​— Перебираю архивы, — тихо ответила я, подтягивая колени к груди. — Смотрю на него и думаю... Что, если Зина всё равно всё отберет? Мы ведь просто строим замки на песке, Панкратов. Один её росчерк пера у нотариуса — и бригаду твоих строителей просто не пустят на порог.

​Арсений молча забрал у меня из рук карточку, которую я держала — ту самую, где дед стоял у новенького фасада отеля в день открытия. Он перевернул её в пальцах, собираясь рассмотреть штамп фотоателье, и вдруг замер.

​— Соболева, глянь сюда, — он повернул снимок оборотной стороной ко мне. — Тут карандашом что-то написано. Твоим дедом.

​Я присмотрелась. На пожелтевшем картоне знакомым, размашистым дедовским почерком с характерным нажимом было выведено всего несколько строк. У меня перехватило дыхание, а буквы расплылись перед глазами.

​«Лизка, если читаешь это — значит, отель теперь на тебе. Тяжело, знаю. Но помни: этот дом стоит не на цементе, он на характере держится. Не отдавай его чужакам. А если припрет к стене — ищи человека, который не побоится впрячься в эту лямку вместе с тобой. Море дураков не любит, оно сильных выбирает. Верю в тебя».

​Крупная слеза всё-таки сорвалась с ресниц и капнула прямо на колючую шерсть свитера. Я быстро смахнула её ладонью, отворачиваясь к окну, за которым медленно светлело предрассветное небо.

​— Ну вот, — Арсений аккуратно положил снимок обратно в коробку и мягко, но настойчиво притянул меня к себе за плечо. — Сам дед Егор сказал: чужакам не отдавать. А я, как ты помнишь, теперь твой официальный партнер. Так что Зине придется иметь дело с моим юридическим отделом. Выше нос, Соболева.

​Я уткнулась лбом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Внутри, вопреки всему, медленно разливалось глухое, монолитное спокойствие. Страх не исчез, но он перестал быть парализующим.

​— Спасибо, Панкратов, — глухо произнесла я в его футболку. — Из тебя выходит сносный спасательный круг.

​— Я профессионал, Соболева, привыкай, — он коротко усмехнулся, и я почувствовала, как его подбородок коснулся макушки моих растрепанных каштановых волос. — А теперь пошли на кухню. Раз уж мы оба не спим, я попробую совершить кулинарный подвиг. Я умею готовить ровно одно блюдо, но дядя Миша вчера божился, что это шедевр.

​— Только не говори, что это яичница, — я отстранилась, вытирая лицо и улыбаясь.

​— Именно она, — невозмутимо подтвердил Арсений, поднимаясь и протягивая мне руку, чтобы помочь встать. — Глазунья по-панкратовски. Секретный рецепт питерских топ-менеджеров. Пошли, будешь ассистировать.

​Я взялась за его широкую ладонь, чувствуя, как пальцы крепко сжимают мои. За окном пронзительно закричала первая утренняя чайка, но я даже не вздрогнула. Мы шли на кухню, солнце медленно вставало над морем, и впереди был первый по-настоящему рабочий день нашей «Морской сказки».

Глава 13

​Чёрная, по-чиновничьи вылизанная «Тойота» покатилась к нашему крыльцу бесшумно, словно хищная рыба в мутной воде. Я замерла у окна холла, чувствуя, как внутри всё покрывается мелкой ледяной коркой. Тётя Зина никогда не предупреждала о визитах. Она появлялась только тогда, когда пахло деньгами или чужой кровью.

​Арсений, стоявший рядом со мной с планшетом, даже не шелохнулся. Лишь едва заметно сузились его серые глаза, а челюсть упрямо качнулась.

​— Явилась, — тихо выдохнула я. В горле мгновенно пересохло.

​— Спокойно, Соболева, — Панкратов мягко, но железно перехватил мою ладонь, коротко сжав пальцы. — Скрипт стандартный. Работать буду я, ты просто держи спину.

​Из машины вышла Зина — как всегда в своем идеальном сером костюме, с намертво залитой лаком короткой стрижкой и лицом, на котором за последние двадцать лет не отразилось ни одной живой эмоции. Следом за ней вылез сухопарый мужчина с кожаным портфелем. Юрист. Я видела таких в городе — они продают душу за почасовую оплату.

​Зина поднялась на крыльцо, брезгливо оглядывая свежевыкрашенные наличники и чисто вымытый Панкратовым паркет. Нас для неё словно не существовало.

​— Лизавета, — сухо бросила она вместо приветствия. — Тянуть время не будем. Отель выставлен на торги. Вот документы, вот мой адвокат. От тебя нужен отказ от преимущественного права выкупа, как от миноритарного дольщика. Подписывай, и расходимся.

​Я сделала шаг вперед, вырывая руку из ладони Арсения. Страх улетучился, уступив место глухой, звенящей ярости.

​— Отель не продается, Зина. И ни одной бумаги я тебе не подпишу. Бабушка никогда бы не позволила тебе пустить дедовский дом под нож.

​Зина иронично, одними уголками губ, усмехнулась и кивнула юристу. Тот услужливо щелкнул замками портфеля.

​— Твоя бабушка сейчас находится в специализированном пансионате и не отдает себе отчет в происходящем, — отчеканила тётка, и от её равнодушного тона мне захотелось ударить её. — Я — её законный опекун. Моя подпись имеет абсолютную юридическую силу. Твое согласие — чистая формальность, Лиза. Не подпишешь добром — юрист проведет сделку через суд за две недели.

​Я открыла рот, чувствуя, как от бессилия к глазам подступают слезы, но Арсений плавно шагнул вперед, полностью закрывая меня своей широкой спиной от Зины.

​— Две недели, говорите? — Панкратов чуть наклонил голову, и в его голосе прорезался тот самый ледяной, высокомерный тон столичного топ-менеджера, который я так сильно возненавидела в наш первый день. — Боюсь, ваш адвокат плохо изучил матчасть, госпожа опекунша.

​Зина прищурилась, впервые посмотрев на Арсения как на человека, а не как на предмет интерьера.

— А ты еще кто такой?

​— Арсений Панкратов. Генеральный партнер и главный инвестор проекта реконструкции «Морской сказки», — он небрежно засунул руки в карманы брюк, но вся его фигура излучала опасную, концентрированную уверенность. — Три дня назад мы с сособственником, Лизаветой Егоровной, подписали и зарегистрировали целевой инвестиционный договор под залог имущества. Я уже внес первый транш на неотделимые улучшения здания, счета заморожены под реконструкцию инженерных сетей. Объект находится под официальным долговым обременением.

​Адвокат Зины резко подобрался и быстро заглянул в свой планшет, его пальцы застучали по экрану.

​— Любая попытка продать отель третьим лицам сейчас — это автоматический арест имущества и гарантированное уголовное дело по факту мошенничества с залоговыми обязательствами, — спокойно продолжал Арсений, припечатывая каждое слово. — Я затаскаю вас по арбитражам, Зинаида Петровна. Вы потратите на суды больше, чем стоит вся эта земля.

​Лицо Зины медленно налилось нехорошей, бурой краской. Она резко повернулась к своему юристу, и тот, побледнев, едва заметно кивнул ей, подтверждая слова Панкратова. Обременение работало.

​— Ты думаешь, этот городской мальчик тебя спасает, Лиза? — Зина сорвалась на ядовитый шипящий шепот, пытаясь достать меня из-за плеча Арсения. — Он поиграет в спасителя, заберет у тебя долю за долги и вышвырнет на улицу! Он из-за денег здесь!

​Арсений сделал еще один короткий шаг, сокращая дистанцию с Зиной до минимума. Его голос упал до едва слышного, вибрирующего регистра:

​— Ошибаетесь. Деньги меня интересуют в последнюю очередь. А вот если вы еще раз откроете рот в сторону Лизы, мой юридический отдел в Питере займется законностью вашего опекунства. У нас уже есть предварительные показания местных жителей о том, как и в каком состоянии вы увозили Анну Михайловну из дома. Поверьте, я добьюсь проверки органов опеки и лишения вас статуса за превышение полномочий. А теперь — свободны. Юрист покажет, где разворот.

​Зина тяжело дышала, ее идеальная маска окончательно треснула, обнажив злое, уязвленное нутро. Она посмотрела на Арсения с чистой ненавистью, затем перевела взгляд на меня.

​— Ты еще приползешь ко мне, девчонка, — процедила она, разворачиваясь на каблуках. — Сама всё отдашь.

​Дверь «Тойоты» захлопнулась с глухим, зловещим стуком. Машина рванула с места, обдав крыльцо мелкой серой пылью.