​Когда за ними захлопнулась входная дверь, я буквально сполз по косяку и сел на верхнюю ступеньку лестницы. По лбу катился пот. Переговоры с акционерами крупного холдинга на прошлой неделе показались мне детским садом по сравнению с тремя местными пенсионерками. Те хотя бы просили цифры и долю в бизнесе. Эти требовали гарантий для дедовской люстры.

​Снизу донесся тихий, сдавленный звук.

​Я перегнулся через перила. Соболева стояла у стойки регистрации, зажав рот ладонью, и её буквально трясло от хохота.

​— Смешно тебе? — хмуро спросил я, спускаясь вниз.

​— Не то слово, Панкратов! — она наконец рассмеялась в голос, утирая слезы. — Ты бы видел свое лицо, когда баба Клава тебе про варенье сказала. Ты выглядел так, будто тебе только что предложили взятку в особо крупном размере. Считай, ты сдал главный экзамен. Баба Клава свое вишневое даже главе администрации на юбилей не принесла, а тебе выделила. Ты теперь неприкосновенный.

​— Буду знать, — я криво улыбнулся, останавливаясь у стойки. Приятно было видеть её такой — без колючек и ехидства. — Ладно, раз уж местное население дало добро, надо двигаться дальше. У меня есть идея по поводу внутреннего дворика.

​Лиза сразу подобралась, в глазах мелькнуло любопытство:

— Какая?

​— Там, в зарослях шиповника, стоит старая каменная чаша. Миша сказал, это дед когда-то пытался сделать фонтан, но не довел до ума водопровод. Если мы вычистим камни, заменим форсунки и пустим туда чистую воду с нормальной подсветкой — вечером это будет пушка. Гости будут на крыльце сидеть, чай пить, воду слушать. Атмосфера. Что думаешь?

​Лиза замерла, уставившись на меня так, будто у меня на голове выросли рога. Или нимб.

— Фонтан? Дедов? — переспросила она тихо. — Он правда хотел... в девяносто пятом еще, но насос сгорел, а денег на новый не было. Ты серьезно хочешь его восстановить?

​— Абсолютно. Это копейки по сравнению со сметой на трубы, зато объект сразу получит лицо.

​Лиза отвела взгляд, и я заметил, как у неё чуть дрогнули губы. На секунду показалось, что она сейчас снова включит свою боевую броню, но она просто кивнула, глядя куда-то в сторону фикуса.

​— У меня в городе есть знакомый мастер, — сказала она, и голос её прозвучал непривычно мягко. — Он дяде Мише сват или брат, неважно. Короче, он старый, но по гидравлике и камню — лучший в районе. Давай завтра съездим? Я покажу дорогу.

​— Договорились, — я кивнул. — Завтра так завтра, партнер.

​Она улыбнулась — быстро, как-то по-девчоночьи, и юркнула на кухню, оставив меня один на один с портретом усатого деда на стене. Мне показалось, или старик на фотографии посмотрел на меня чуть менее сурово, чем вчера? Наверное, всё-таки виноваты галлюцинации от утреннего стресса и запаха мяты, который, кажется, намертво въелся в эти стены.

Глава 6

​Я проснулась от того, что в стенах что-то утробно завыло.

​Звук был глухим, вибрирующим, словно старый отель застучал зубами от холода. Я села на кровати, вглядываясь в темноту. Секунда, две — и до меня дошло. Это не ветер. Это вода, которая с бешеной скоростью неслась по трубам туда, где её быть точно не должно.

​Часы на тумбочке показывали половину третьего ночи.

​Я накинула джинсы прямо поверх пижамных штанов, сунула ноги в резиновые сапоги и выскочила в коридор. У порога «люкса» Панкратова уже блестела ровная, темная лужа. Вода лениво сочилась из-под двери, пропитывая старый советский паркет.

​— Ну дед, ну удружил с водопроводом, — прошипела я, подлетая к двери, и забарабанила кулаком по дереву. — Панкратов! Открывай! Тонем!

​— Открыто! — глухо донеслось изнутри.

​Я толкнула дверь и замерла на пороге.

​Картина была эпичной. Арсений стоял посреди комнаты по щиколотку в воде. Без рубашки, в одних спортивных штанах, с мокрыми, облепившими лоб волосами. В руках он держал мое лучшее махровое полотенце, пытаясь заткнуть им стык трубы у стены. Вода оттуда хлестала жизнерадостным веером, аккурат ему в лицо. На полу плавали его дорогие кожаные туфли.

​— Я смотрю, привидение деда всё-таки решило объявить тебе войну, — выдохнула я, оценивая масштаб катастрофы.

​— Соболева, если ты сейчас же это не выключишь, я за себя не ручаюсь, — прорычал он, отплевываясь от ржавой воды. — Я проснулся от того, что мне на голову идет тропический ливень!

​— Стояк рванул, — я быстро подошла к стене, игнорируя брызги. — Дядя Миша его пятнадцать лет назад латал за две бутылки водки. Хватит давить полотенцем, тут напор как из брандспойта. Бежим в подвал, надо перекрывать центральный вентиль.

​Я развернулась, но Арсений перехватил меня за запястье. Пальцы у него были мокрые и горячие.

— Я с тобой. Один я тут плавать не останусь.

​В подвале пахло сырой землей, мазутом и старыми яблоками. Единственная лампочка под потолком мигала, угрожая сдохнуть в любую секунду. Вода уже добралась и сюда — под ногами противно хлюпало.

​Я подлетела к ржавому распределительному щитку.

— Так, хватай вон тот красный вентиль. Крути влево, но плавно! Если сорвешь резьбу — нас тут вообще погребет.

​Арсений шагнул вплотную. В тесном пространстве подвала от него пахло мокрым деревом, грозой и теплом. Он схватился за вентиль обеими руками, напрягся — плечи и спина под кожей прорисовались жестким рельефом — но ржавое железо даже не шелохнулось.

​— Не идет, — процедил он сквозь зубы. — Закисло намертво.

​— Дай я, — я протиснулась между ним и стеной, почти уткнувшись носом в его мокрую грудь. Сердце колотилось где-то в горле. Я накрыла его ладони своими — холодными, перепачканными в ржавчине. — Давай вместе. На раз-два-три. Нажимай.

​Мы навалились одновременно. Металл противно взвизгнул, поддался на миллиметр, а потом медленно, со скрежетом пошел по кругу. Гул в трубах наверху начал стихать, сменяясь ленивым бульканьем.

​— Всё, — выдохнула я, упираясь лбом в его плечо просто потому, что силы внезапно кончились. — Перекрыли. До утра доживем.

​Мы стояли в полумраке подвала. Лампочка над головой сделала последнее «всхлипывающее» движение и погасла, оставив нас в полной темноте. Слышно было только наше тяжелое, сбивчивое дыхание и редкие капли, падающие в лужу.

​Арсений не убрал руки. Его ладони, всё еще прижатые к вентилю под моими пальцами, были невероятно горячими. Я чувствовала, как быстро вздымается его грудная клетка. Напряжение между нами сейчас было такой мощности, что казалось — тронь, и ударит током.

​— Спасибо, — тихо сказал он в темноте. Его голос прозвучал как-то непривычно низко. — Если бы ты не пришла, я бы, наверное, открыл тут филиал аквапарка.

​— Это мой отель, Панкратов, — я попыталась вернуть своему голосу привычную ехидную интонацию, но получилось как-то хрипло и неубедительно. — Я просто спасала имущество. Ну и тебя заодно. Кто же мне трубы делать будет?

​Он тихо рассмеялся. В темноте я почувствовала, как его рука переместилась с вентиля на мое плечо — осторожно, словно он прощупывал почву. А потом он просто притянул меня к себе.

​Это не было похоже на сцену из тех дешевых романов, которые я иногда листала от скуки за стойкой. Это было жесткое, быстрое объятие двух жутко уставших, мокрых и замерзших людей. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя кожей влажную прохладу его кожи и бешеное, сильное биение сердца под ребрами. Мои руки сами собой соскользнули ему на спину.

​Мы простояли так секунд десять. Достаточно долго, чтобы я успела сойти с ума от этого тепла, и достаточно быстро, чтобы не наделать глупостей.

​Арсений чуть отстранился, но рук с моих плеч не убрал. Я видела только смутный силуэт его лица и блеск глаз в слабом свете, пробивающемся из дежурного окна подвала.

​— Знаешь, Соболева... — он осторожно коснулся пальцами мокрой пряди, прилипшей к моему лбу. — Кажется, на твоей футболке сегодня явно неправильная надпись.

​— Это еще почему? — прошептала я.