Глава 3

​В мою дверь не постучали — по ней жахнули с такой душой, будто отель решили штурмовать судебные приставы.

​Я сел на кровати, хрустнув шеей. Спина после местной пружины ныла так, словно я всю ночь разгружал те самые екатерининские склады. За окном матерно орали чайки. Часы показывали начало восьмого. Убийственное время.

​— Открыто, — сипло крикнул я.

​Дверь отлетела. На пороге нарисовалась Соболева. Всё та же футболка, рыжий хвост набок, в руках — надколотая кружка, от которой шёл густой пар. На лице — фирменное выражение «как же вы мне все дороги».

​— Вставай, партнер, — без лишних нежностей бросила она. — Дядя Миша приехал. Сказал, будет смотреть крышу, пока дождь не ливанул. И это... держи.

​Она с размаху припечатала кружку к тумбочке. Плеснуло на полировку.

​— Чай с мятой. Как вчера. Давай живее, мы на кухне.

​Развернулась и ушла, громыхая кедами по коридору. Я уставился на кружку. Мята. Тварь запредельная, разит на всю комнату. Я же её терпеть не могу. Вчера давился чисто из принципа, чтобы перед этой девицей марку не терять, а она запомнила. Серьёзно? Решила, что это мой любимый напиток, и теперь будет поить меня этим сиропом? Я потер лицо ладонями. Ладно, хрен с ним. Зато горячий.

​Через десять минут я сполз вниз, на ходу застегивая манжеты. Рубашка, конечно, выглядела так, будто её жевал фикус в углу.

​В холле стоял мужик. Высокий, сутулый, борода клинышком, а руки — как две коряги, вытащенные из моря. Натуральный пират на пенсии. Он хмуро изучал портрет деда на стене, что-то черкая в засаленном блокноте.

​— Здравствуйте. Арсений, — я протянул руку.

​Мужик обернулся, окинул взглядом мою помятую столичную роскошь и выдал такое рукопожатие, что у меня пальцы хрустнули. Ладонь — чистая наждачка.

​— Михаил, — представился он. — Наслышан. Лиза бредней не скажет. Раз ломать этот сарай передумал — значит, воевать пока не будем. Пошли наверх, покажу твоё «наследие».

​Следующий час я чувствовал себя полным идиотом. Мы лазали по подвалам, стучали по балкам и проверяли стропила. Михаил почти не разговаривал — только цыкал зубом, крутил головой и ставил крестики в своем блокноте. Я пытался вставлять умные термины про несущие конструкции и гидроизоляцию, но на фоне его сурового молчания это звучало как лепет первокурсника.

​Когда мы наконец вылезли обратно на крыльцо, я с наслаждением глотнул сырого воздуха.

​— Ну что там? — спросил я.

​Михаил почесал затылок тупым концом карандаша.

— Фундамент — монолит. Дед её на совесть сажал, тут вопросов нет. Крышу перестелем, хлам я соберу, это по-божески выйдет. А вот трубы — швах. Их в девяносто втором из какого-то металлолома варили. Менять надо всё, от подвала до чердака. Но ты же понимаешь, в какую блуду ты вписался со своими складами?

​Я поморщился. Вчерашний вечерний звонок от моих юристов до сих пор стоял в ушах. Региональный памятник. Исторический облик. Экспертиза фасадов.

​— Понимаю, — хмуро отозвался я. — Шаг вправо, шаг влево — штраф от Минкульта и предписание вернуть взад как было.

​— Во-во, — хмыкнул Миша. — Окна просто так не выставишь, пластик твой хваленый завернут сразу. Двери — только дерево, причем определенного колера. Короче, парень, готовь мешок денег под отчет и вагон терпения. Я могу начать с кровли, на нее жестких допусков нет, а остальное — пока твои контора не разродится бумажками, я пальцем не трону. Под суд из-за твоего ЖК я не полезу.

​Мы раскидали смету на коленке, сошлись по ценнику, и Миша уехал на своем дребезжащем «уазике». Я остался стоять на крыльце, тупо глядя на облупившийся фасад «Морской сказки». Головная боль. Чистая, беспримесная юридическая катастрофа. В Питере я бы такой объект за километр обошел. А тут стою, дышу рыбой и думаю, где брать сертифицированную сосну под окна.

​Дверь скрипнула. Соболева вышла наружу, вытирая руки полотенцем. Встала рядом, плечом к плечу.

​— Ну? — спросила она. — Живой? О чем договорились?

​— Крышу он сделает, — я спрятал руки в карманы брюк. — По трубам и фасаду ждем согласования. Твои любимые екатерининские склады нам сейчас всю кровь выпьют. Бумаг будет столько, что можно весь этот отель обоями из разрешений обклеить.

​Лиза внезапно тихо усмехнулась. Настолько без злости, что я даже обернулся.

— Я знаю, Панкратов. Три года назад я пыталась выбить грант на реставрацию. Полгода пороги обивала в районе. Мне в лицо поржали и сказали: «Девочка, иди гуляй, у тебя тут памятник, проект стоит как три твоих отеля». Я тогда знатно разревелась за углом администрации. Но у тебя-то зубы поострее. И бабло имеется. Тебе отказывать побоятся.

​Я посмотрел на её профиль, на этот дурацкий рыжий хвост. Три года. Одна в этой глуши, без юристов, без бюджетов, против районной бюрократии — и ведь не продала, не бросила, не пустила всё с молотка ради сытой жизни в городе.

​— Ну, со мной им точно будет сложнее, — криво улыбнулся я. — Опыт потрошения чиновников у моих парней огромный. Прорвемся, Соболева.

​Она ничего не ответила, только как-то странно, пристально на меня посмотрела. Без вчерашнего презрения. Спокойно так. И от этого взгляда внутри почему-то щелкнул какой-то тумблер. Пропало дурацкое желание что-то ей доказывать и гнуть пальцы.

​Весь оставшийся день я провел на телефоне. Изгадил весь блокнот схемами, созвонился с тремя проектными бюро, наорал на руководителя юротдела в Питере, заставив его поднять все архивные чертежи по нашему району. Работа шла со скрипом, туго — в этой глуши даже интернет ловил через раз, приходилось выходить на пирс, чтобы поймать сеть. Но к вечеру в голове хотя бы выстроился четкий план действий.

​Сумерки упали на побережье как-то разом. Воздух стал холодным, потянуло сыростью. Я сидел на нижней ступеньке крыльца, тупо глядя на экран телефона, когда сзади тихо подошла Лиза. На этот раз в руках у неё были две нормальные кружки с обычным черным чаем. Без этой чертовой мяты.

​Она молча села рядом, протянула мне теплое стекло и уставилась на море.

​— Устал? — спросила негромко.

​— Есть немного, — я сделал глоток. Нормальный крепкий чай, даже сахар в меру. — Отвык я от такой логистики. У нас в городе всё проще: пришел, купил, нанял подрядчика, через полгода сдал коробку. А здесь как в киселе плывешь. Каждое решение нужно согласовывать с призраками девятнадцатого века.

​Лиза улыбнулась — мягко так, совсем не по-боевому.

— Зато это настоящее, Панкратов. Твои коробки в городе через двадцать лет устареют и их снесут такие же, как ты. А дедов фундамент еще нас пережит. Чувствуешь разницу?

​Я повернул голову и посмотрел на неё. В темноте её глаза казались совсем темными, а лицо — непривычно серьезным. И вдруг поймал себя на мысли, что мне вообще не хочется обратно в Питер. Ни на зум-коллы, ни в офис, ни в свой стерильный бизнес-класс. Мне нормально здесь. На этих скрипучих досках. С этой сумасшедшей девицей.

​Я протянул руку и осторожно, чисто на инстинктах, накрыл её ладонь своей. Кожа у неё была прохладная. Лиза вздрогнула, я думал — сейчас заберет руку или выдаст фирменную колкость, но она осталась сидеть неподвижно. Только пальцы чуть заметно качнулись навстречу.

​— Я никуда не тороплюсь, Лиза, — сказал я, глядя, как на горизонте гаснет последняя полоса заката. — Считай, что я здесь надолго.

​Она промолчала, но руку не убрала. За окном холла мерно шумел прибой, где-то вдалеке лениво переругивались чайки, а я впервые за несколько лет поймал себя на мысли, что мне впервые в жизни никуда не нужно бежать.

Глава 4

​Я проснулась в пять утра от того, что в подвале что-то глухо бахнуло, а следом раздался утробный, завывающий свист.

​Сон смыло моментально. Трубы. Ну конечно. Стоило дяде Мише вчера пообещать, что он начнет с крыши, как нижний узел водопровода решил заявить о своих правах на реставрацию. Я накинула халат и скатилась по лестнице в подвал, на ходу молясь, чтобы дедовский хомут на центральном стояке еще хоть немного подержался.