— Меня он тоже пока не признал. Только моргнул.

Они установили моток грубой нити. Первая попытка закончилась обрывом, во второй раз колесо заклинило после двух оборотов. Ярина сверила карту со знаками на полке, но причину нашла Рейса.

— Вы показали направление нити на полотне, а на бумаге забыли.

Ярина добавила линию, отметила будущие сгибы и участки, которые должны сохранять плотность. Ивелла изменила натяжение основы. Лишь после этого карту вернули на полку.

Сначала засветилась одна медная полоса, затем вторая. Колесо повернулось само, челнок прошёл между нитями и вернулся. С каждым движением станок работал увереннее, будто вспоминал давно забытый порядок.

На переднем валу появилась узкая полоска серовато-белой ткани. У края она была плотной, в середине — мягче, а вдоль линии будущего сгиба сама стремилась лечь ровно. Станок не просто ткал полотно: он подчинял его конструкции изделия.

— Если он сможет делать целые отрезы, нам не придётся покупать ткань у гильдии, — сказала Рейса.

— Нити всё равно придётся покупать, — напомнила Ивелла. — И узнать, сколько времени занимает работа. Мы ещё ничего не повторили.

— Но первый раз получился благодаря карте госпожи Вейр.

— Благодаря всем нам, — возразила Ярина. — Я дважды ошиблась, Ивелла исправила натяжение, а ты заметила пропущенную линию.

Ивелла провела пальцами по готовому краю.

— Я останусь до конца первого заказа, — сказала она. — Хочу увидеть, сможем ли мы повторить результат.

Станок остановился. Последняя нить легла поперёк полотна и втянула в себя янтарный свет. Ярина сняла короткий отрез, а Рейса осторожно коснулась его края.

Из ткани донёсся голос Ивеллы:

— Я останусь до конца первого заказа.

Фраза прозвучала совершенно отчётливо. Ткань повторила её один раз и замолчала.

Ивелла побледнела.

— Отец Лиорены рассказывал о полотне, которое держит форму и защитные знаки. О голосах он не говорил.

— Пока не трогаем образец, — решила Ярина. — Запишем, кто где стоял и когда прозвучали эти слова. Мы не знаем, почему ткань сохранила именно их.

Она вспомнила почерневший лоскут в запертом ящике. Два разных полотна, два женских голоса и слова, сказанные рядом со швом. Кто-то подменил нить супружеского плаща, не подозревая, что материал удержит приказ. Или был уверен, что никто больше не сумеет заставить его заговорить.

Со стороны улицы послышались шаги. Рейса выглянула в окно и отступила.

— Лорд Аркейн.

Ивелла накрыла говорящую ткань холстом. Ярина не просила её об этом, но не возразила. Обрезок плаща оставался наверху, новый образец лежал под рукой, а доверять Тарвелю настолько, чтобы показать оба, она не была готова.

Он остановился у двери, прочёл уведомление о продаже и постучал. Только после приглашения вошёл в мастерскую. В руке он держал сложенный документ с печатью Совета. Его взгляд прошёлся по убранному залу, раскрытым книгам, таблице мерок и задержался на Ивелле.

— Госпожа Сорн. Я думал, вы покинули столицу.

— Гильдия тоже так думала. Поэтому не проверяла мой адрес.

Тарвель принял ответ без возражений. Потом посмотрел на Ярину, заметил меловой след у неё на локте и волосы, перехваченные простой лентой.

— Зачем ты пришёл? — спросила она.

— В городской охранной сети зарегистрировали пробуждение древнего ремесленного источника на улице Старых Фонарей. Донесение поступило в Совет почти сразу. Следом гильдия потребовала опечатать мастерскую за незаконное использование древней магии.

Он положил документ на стол. На верхней строке стояло имя Лиорены Вейр. Ниже следовало распоряжение: через семь дней прекратить работы, закрыть доступ к станку и передать помещение под надзор до решения Совета.

— Почему не сегодня?

— Родовой источник нельзя опечатать без предварительного уведомления владельца. Я настоял на полном сроке.

— И ждёшь благодарности?

— Нет. Я пришёл сообщить, что у тебя семь дней, а не несколько часов.

Ярина перечитала бумагу. Под требованием гильдии стояла печать Мерравии Дорн. Та узнала о станке почти одновременно с Советом и не потратила времени на выяснение обстоятельств.

— Что здесь считается незаконным?

— Работа с источником, не внесённым в действующий реестр, без признанного мастера и заявленного назначения.

— Станок принадлежит дому Вейров.

— Принадлежность не равна разрешению. После смерти твоего отца ремесленная запись дома утратила силу.

— По решению гильдии, которая отказалась признать Ивеллу.

Тарвель посмотрел на мастерицу.

— Это можно оспорить, но не за семь дней.

— Значит, Мерравия опечатает станок, дождётся срока выплаты долга и получит здание вместе с ним.

— Такой исход возможен.

— Эти правила слишком удобны для неё.

— Я не пришёл защищать госпожу Дорн.

— Вчера ты уже сделал это перед Советом.

Тарвель не вспыхнул и не потребовал уважения. Его пальцы лишь сильнее сжали край перчатки.

— Вчера я доверился заключениям трёх мастеров и клятвенной нити. Сегодня гильдия потребовала опечатать источник прежде, чем кто-либо его осмотрел. Это не одно и то же.

— Для меня разница пока только в дате.

Он выдержал её взгляд.

— Есть способ потребовать независимую проверку. Действующий ремесленный дом, выполняющий публичный заказ, нельзя закрыть по одному заявлению гильдии. Совет обязан сначала установить, безопасна ли работа для заказчика и города.

— Наш дом не считается действующим, — сказала Ивелла. — Для восстановления записи нужен признанный мастер, оплаченный сбор и заказ в открытой книге. Гильдия не признает меня и не примет договор от прежних клиентов.

— Обычный договор не примет, — согласился Тарвель. — Но если заказчик имеет право потребовать отметку Совета, Мерравия не сможет убрать запись.

— Значит, нам нужен знатный заказчик, — сказала Ярина.

— Не просто знатный. Человек, чьё появление в новой одежде станет публичным событием и кто согласится подписать договор с мастерской, уже объявленной к продаже.

Рейса нервно усмехнулась.

— Осталось найти того, кто мечтает заказать церемониальный наряд у разорённой бывшей жены дракона.

— За семь дней, — добавила Ивелла.

— И получить задаток, — сказала Ярина. — Иначе нам не на что купить нити, закрыть крышу и оплатить сбор.

Тарвель посмотрел на бумажную основу, пробную деталь и таблицу мерок.

— Я могу назвать несколько домов, имеющих право потребовать отметку Совета.

— Не называй их.

— Ты ещё не услышала имён.

— Если заказчика приведёшь ты, все решат, что мастерская существует за счёт бывшего мужа. Мерравия первой использует это против нас.

В золотистых глазах мелькнуло раздражение, но Тарвель медленно кивнул.

— Это разумно.

Признание удивило Ярину сильнее, чем спор.

У двери он остановился возле уведомления о продаже.

— Через семь дней придут служители Совета и гильдии. Если к тому времени в открытой книге появится публичный заказ, опечатывание отложат до проверки. Без него я не смогу остановить исполнение, даже если станок принадлежит Вейрам по праву.

— На этот раз ты хотя бы сообщил до того, как решение стало окончательным.

В его лице появилась усталая вина, но он не стал превращать её в оправдание.

— Это следовало сделать и вчера, — произнёс Тарвель и вышел.

Ярина закрыла дверь. Ивелла сняла холст с пробной ткани. На двери висело объявление о продаже, на столе лежало распоряжение об опечатывании, в кошеле осталось девять серебряных монет, а единственный оживший станок мог стать и спасением мастерской, и причиной отнять её раньше срока.

— Что будем делать? — спросила Рейса.

Ярина посмотрела на построенную выкройку, почти не тронутый рулон полотна и старую вывеску за стеклом. Им был нужен не обычный покупатель и не десяток дешёвых переделок. Требовался заказ, который невозможно скрыть в гильдейской книге, платье, о котором заговорит столица, и женщина, готовая надеть его на глазах у тех, кто уже считал «Вейр и нить» мёртвым домом.