Она знала Тарвеля сама.

Знала, как он признавал ошибку перед теми же людьми, перед которыми обвинял. Как не воспользовался магическим приказом в качестве оправдания. Как отказался от притязаний своего дома. Как выполнял просьбу ровно в названных границах и уходил, услышав отказ. Как год не требовал награды за правильные поступки.

Этого было достаточно не для забвения прошлого.

Для нового решения.

— Да, — сказала Ярина. — Я согласна стать твоей женой.

Золотистый свет в глазах Тарвеля вспыхнул, но он не прикоснулся к ней.

— Можно тебя обнять?

— Можно.

Он подошёл медленно.

Объятие не напоминало чужие телесные воспоминания. В нём не было требований прежней Лиорены и вины Тарвеля перед прошлым. Только тепло его рук, осторожность человека, который всё ещё проверял границу, и собственное решение Ярины не отступать.

Она первой положила ладонь ему на спину.

— Договор составим завтра, — сказала она.

— Я думал, не нужно превращать всё в договор.

— Предложение не нужно. Брак — нужно.

— Согласен.

— И ленту проверит станок.

— Карта открыта.

— Всё равно проверит.

— Я знал, что ты скажешь.

Ярина отстранилась.

— Это не повод отвечать за меня.

— Я приготовился услышать.

— Так точнее.

На следующий день они начали с брачного договора.

Молодой писец, присутствовавший при разводе, восстановлении имени и новом ремесленном законе, получил приглашение в мастерскую и прочитал первый вариант вслух. На третьей странице Ярина обнаружила старую формулировку, по которой супруг мог временно распоряжаться имуществом другого при «необходимости защиты семейного дома».

— Убрать, — сказала она.

Писец поднял глаза.

— Это обычная строка.

— Именно поэтому убрать.

— Без неё лорд Аркейн не сможет принять срочное решение, если вы отсутствуете.

— Сможет выполнить заранее выданное поручение. Не больше.

Тарвель сказал:

— Уберите.

На пятой странице нашлась зеркальная строка о праве супруги пользоваться родовыми средствами мужа для содержания общего положения.

— Тоже убрать, — решила Ярина.

— Вы можете оставить ограниченную сумму, — предложил писец.

— Не нужно.

Тарвель не возразил.

В договоре отдельно записали, что Лиорена Вейр сохраняет имя, клеймо и единоличное право управлять модным домом. Любое участие Тарвеля в работе требовало обычного договора или прямой просьбы. Дом Аркейнов оставался его собственностью. Совместно приобретённые вещи вносились в отдельную опись, которую оба подписывали.

Ивелла прочитала документ после писца.

Овейна — после Ивеллы.

Олина потребовала уточнить, что создание свадебной одежды не даёт дому Аркейнов права на выкройки.

— Это и так следует из ремесленного закона, — сказал писец.

— Год назад из закона следовало, что мастерская принадлежит Лиорене, но кто-то всё равно забыл вписать её в соглашение о разводе.

Строку добавили.

Тарвель поставил подпись только после Ярины.

Свадебные наряды стали первым заказом, который модный дом принял у собственной хозяйки.

Рейса завела отдельную книгу и сразу потребовала задаток.

— С меня? — спросила Ярина.

— Правила одинаковы для всех заказчиц.

— Я владею мастерской.

— Именно поэтому можете подать плохой пример.

Тарвель положил на стол половину оговорённой суммы.

— Это только моя доля.

Ярина внесла свою.

Ивелла проверила запись.

— Теперь можно обсуждать фасон.

Ярина не хотела повторять прежний жемчужно-серый супружеский плащ. Слишком многое в нём было связано с чужой клятвой, закрытыми правилами и тканью, которую объявили судьёй человеческих поступков.

Новый наряд должен был оставаться одеждой.

Красивой, церемониальной, запоминающей обещания — но не наказывающей владельца и не принимающей решений за людей.

Для себя Ярина построила светлое платье с длинным жакетом поверх мягкой юбки. Плечи оставались свободными, рукава позволяли работать за столом, а внутренние карманы не исчезли ради свадебной торжественности. По линии жакета проходили два серебряных пути. Они не сливались в один, а шли рядом, соединяясь короткими открытыми стежками.

Рисунок предложил Тарвель.

Он нарисовал две линии на первой встрече по дизайну, затем долго объяснял, что хотел показать равное движение.

— Они слишком прямые, — сказала Рейса.

— Я не мастер узора.

— Видно.

— Рейса, — предупредила Ивелла.

— Что? Мы обещали открыто говорить об ошибках.

Ярина повернула лист.

— Линии не обязаны быть прямыми. Каждый путь может менять направление, а соединения останутся только там, где они выбирают идти рядом.

Тарвель взял мел и впервые сам исправил рисунок.

Получилось неровно, но живее.

— Этот участок оставим, — решила Ярина.

— Он кривой, — сказал Тарвель.

— Он твой.

— Значит, тем более следует исправить.

— Не всё неровное является подделкой.

После нескольких попыток мотив стал основой обоих нарядов.

Камзол Тарвеля строили без высокого воротника. Все внутренние соединения у горла оставались доступными для проверки. Серебряные линии проходили от плеч к застёжке и дальше по поясу. На левом рукаве Тарвель должен был сделать шесть видимых стежков самостоятельно.

Первый образец он испортил.

Стежки получились разной длины, последний стянул ткань.

Рейса поставила рядом табличку: «Доказательство, что драконы не умеют всё».

— Уберите, — сказал Тарвель.

— Почему? Образец учебный.

— Он не прошёл проверку.

— Именно поэтому учебный.

Ивелла разрешила оставить его в школе.

Второй образец вышел лучше. На третьем Тарвель научился не затягивать нить после каждого движения.

— Теперь можно на рукав, — решила Ивелла.

— Вы доверите мне свадебный камзол?

— Под наблюдением.

— Это больше доверия, чем я ожидал.

— Не обольщайтесь. Я буду стоять рядом.

Ярина создавала собственные внутренние стежки сама. Не потому, что должна была доказать мастерство, а потому, что хотела оставить на платье работу своих рук.

Серебряную ленту не разрезали.

Её протянули через оба наряда как съёмную деталь. Во время церемонии один конец должен был проходить через пояс Ярины, второй — через застёжку Тарвеля. После обещаний ленту можно было снять, хранить отдельно или носить снова только по взаимному решению.

Карту памяти строили втроём: Ярина, Рейса и Ивелла.

Первый вариант оказался слишком широким. Ткань могла сохранить любые слова, произнесённые рядом во время сборки.

— Нет, — сказала Ярина. — Нам не нужен воротник, который через год повторит жалобу Ивеллы на кривой стежок.

— Я не жалуюсь. Я указываю, — возразила мастерица.

Во второй карте память связывалась с прикосновением обоих владельцев. Но станок воспринял условие буквально: пробный образец заговорил, когда Ярина и Тарвель одновременно коснулись разных концов, хотя обещание произносила одна Рейса.

— Значит, прикосновения недостаточно, — сказала Ярина.

Третий вариант требовал трёх условий: оба владельца держали ткань, каждый называл обещание добровольно, а второй вслух подтверждал, что принимает его. Нить не могла передавать действие, стягиваться, темнеть или изменять одежду. Только сохраняла голоса.

Оделла проверила карту независимо.

Затем её испытали на чистом образце.

Рейса взяла один конец, Ивелла — другой.

— Я обещаю не переставлять манекены без причины, — сказала Рейса.

Ивелла ответила:

— Не принимаю. Причину ты всегда найдёшь.

Ткань промолчала.

— Я обещаю записывать изменения на карте до того, как забуду, — сказала Рейса.

— Принимаю, — ответила Ивелла.

Образец потеплел и повторил обе фразы.

— Работает, — сказала Ярина.

— Теперь главное, чтобы Рейса выполнила обещание, — заметила Ивелла.