Ярина поставила подпись Лиорены Вейр.

В этой подписи больше не было ощущения чужой руки. За прошедшие дни имя успело стать рабочим: им подписывали договоры, карты, счета, описи и распоряжения. Оно стояло на платье Овейны, на доступной коллекции и на документах состязания. Мерравия пыталась превратить его в пометку виновной женщины, но теперь за ним стояли вещи, которые можно было потрогать, измерить и проверить.

Через час пришёл верховный судья.

Он выглядел так, будто предкоронационный бал закончился для него не музыкой, а стопкой срочных протоколов. Вместе с ним вошли капитан и молодой писец, тот самый, который записывал первый развод.

Ярина узнала его раньше, чем он поднял глаза. Писец тоже узнал её и невольно выпрямился.

— Вы требуете открытого заседания до начала коронации, — сказал верховный судья. — Понимаете, что Совет уже собирается для церемонии?

— Именно поэтому заседание нельзя откладывать. В мантии императорской семьи найден скрытый приказ, связанный с первым голосованием после коронации.

— Госпожа Дорн утверждает, что голос создан вашей тканью.

— Значит, ей также выгодна проверка в зале, где мой станок не сможет ничего изменить.

Судья положил прошение на стол.

— Гильдия согласна на Ткацкий зал.

Ярина ожидала возражений, а потому сразу насторожилась.

— Без условий?

— Госпожа Дорн уверена, что свидетельская рама подтвердит принадлежность нитей гильдейской мастерской. По её мнению, это докажет, что вы использовали официальные материалы для создания поддельной памяти.

— Рама определяет владельца?

— Она показывает ремесленное происхождение, если в ткани есть зарегистрированный знак.

Вот почему Мерравия согласилась. Супружеский плащ, воротник Тарвеля и императорская мантия проходили через гильдию. Во всех трёх могли сохраниться её клейма. Глава гильдии рассчитывала превратить собственный доступ к вещам в доказательство законного происхождения, а голос — объявить поздней подделкой Ярины.

— Моё требование остаётся прежним, — сказала она.

— Заседание откроется с первым светом. До этого времени спорные предметы доставят в зал под охраной. Обрезок супружеского плаща будет изъят из вашей мастерской.

— Не изъят. Передан на проверку с возвращением владельцу после решения.

Верховный судья устало прикрыл глаза.

— Госпожа Вейр, сейчас не время спорить о словах.

— Из-за слов «вина доказана» я лишилась имени и имущества. Для меня подходящее время наступило давно.

Молодой писец опустил взгляд, скрывая выражение лица.

— Внесите формулировку госпожи Вейр, — сказал судья. — Ткань передаётся на время проверки и после неё возвращается владельцу, если Совет не признает её вещественным доказательством по новому делу.

— И цепь печатей начинается в мастерской.

— Да.

После их ухода Ярина осталась одна ненадолго. За окном темнота начала сереть, когда дверь снова открылась. На этот раз капитан впустил Тарвеля.

Он не был в церемониальной одежде. Простой чёрный камзол застёгивался сбоку и не имел вышитого воротника. Видимо, после последних открытий он предпочитал вещи, изнанку которых можно было проверить без разрешения гильдии.

— Мантия под четырьмя печатями, — сообщил он. — Императорской, судебной, мастерской Вейров и гильдейской. Её перенесли в Ткацкий зал. Я сопровождал доску до восточного крыла.

— Мерравия пыталась получить доступ?

— Потребовала, чтобы осмотр проводили её старшие мастера. Ей отказали до заседания.

— А потом?

— Потом она согласилась на открытый суд слишком быстро.

— Она рассчитывает на знак гильдии.

— Я тоже так думаю.

Он остался у двери. Между ними не было стола мастерской, коробок и рулонов, которые обычно задавали удобное расстояние. Тарвель сам сохранил его, не приближаясь.

— Ивелла получила ваше указание, — продолжил он. — За обрезком отправились капитан стражи, Олина Крей и хранитель состязательных записей. Рейса настояла, что тоже должна присутствовать, потому что знает, в каком ящике лежат чистые листы для новой описи.

— Я не говорила ей, где коробка.

— Ивелла нашла её по вашему письменному указанию. Рейса считает своим долгом следить за бумагой.

— Это похоже на неё.

Тарвель посмотрел на подписанное прошение.

— Сегодня будут те же члены Совета, которые присутствовали при разводе.

— Я требовала этого.

— Знаю. Моё прошение о пересмотре присоединили к делу.

Он выполнил обещание до исхода состязания и до того, как стало понятно, оправдают Ярину или объявят создательницей поддельного голоса. Это не отменяло прошлого, но меняло настоящее.

— На заседании тебе придётся рассказать всё, — сказала она. — Не только о нити.

— Расскажу.

— Мерравия станет утверждать, что её приказ повлиял на тебя.

— Возможно, повлиял.

Ярина подняла голову.

— Ты чувствовал что-нибудь необычное в день развода?

— Уверенность. Не мою обычную, когда я понимаю риск и всё равно принимаю решение. Другую. Слишком простую. Все возражения казались попыткой затянуть очевидное дело. Я видел неровный шов, слышал, что повторную проверку отклонили, и всё равно считал сомнение слабостью.

— Ты мог остановиться?

— Да.

Он ответил без паузы.

— Значит, скажешь именно это.

— Скажу. Нить могла подтолкнуть меня к удобному решению. Но потребовал развода я.

Ярина не ожидала облегчения и не получила его. Однако ей стало проще смотреть на Тарвеля. Он не пытался спрятать свою вину внутри магического приказа.

— Останься возле императорской мантии до начала суда, — попросила она. — Не возле меня.

— Именно это собирался сделать.

Он ушёл.

К рассвету Ярину вывели из судебной комнаты. Руки ей не связывали, но два стражника шли рядом. Коридоры дворца уже наполнялись людьми в церемониальной одежде. Служители несли свёрнутые знамёна, писцы торопились с папками, распорядители проверяли списки. До коронации оставалось несколько часов, и весь дворец двигался по порядку, составленному задолго до сегодняшнего скандала.

Ткацкий зал находился за двумя внутренними дворами. Его двери были выше ворот мастерской и покрыты резными изображениями нитей, сходившихся к одному узлу. Внутри не было возвышения для судей. Скамьи располагались по кругу, а в центре стояла свидетельская рама.

Она не походила на станок Вейров. Семь медных дуг поднимались над длинным каменным столом, между ними тянулись тонкие направляющие. Под поверхностью светились едва заметные линии. У одного края находилось место для ремесленной карты, у другого — чаши с печатями свидетелей.

Зал уже заполнили.

На скамьях сидели члены Совета, независимые мастера, участницы состязания и зрители, успевшие узнать о срочном заседании. Овейна была в своём тёмном костюме без церемониального плаща. Ивелла держала плоскую деревянную коробку под тремя печатями. Рейса сидела рядом и прижимала к груди папку, словно могла защитить записи от всей гильдии сразу. Олина и Сайра заняли места за ними.

Мерравия стояла у центрального стола.

Бордовая мантия была та же, что на состязании. Серебряный челнок у горла окружали шесть лучей. Теперь Ярина знала, что искать, и заметила слабую неровность под левым краем вышивки.

За спиной Мерравии стоял длинный белый футляр с золотыми замками. На крышке находился знак коронационного гардероба.

— Что в футляре? — спросила Ярина у капитана.

— Главная мантия императора. Госпожа Дорн потребовала доставить её как образец безупречно зарегистрированной церемониальной работы.

Мерравия сама принесла в зал вещь, которую меньше чем через несколько часов должен был надеть император. Она была уверена в своей победе настолько, что собиралась сравнить спорные нити с коронационной мантией и окончательно объявить гильдию единственным законным владельцем церемониальной магии.

Ярина не почувствовала радости. Самоуверенность Мерравии могла оказаться не ошибкой, а признаком того, что в главной мантии скрывалось нечто, чего свидетельская рама не обнаружит обычной проверкой.