Я молчал. Смотрел на реку, на мост, на людей внизу. Тишина затягивалась, и он не выдержал.

— Ты не понимаешь! — почти выкрикнул он. — Я даю тебе шанс! Последний шанс! Если ты откажешься, я уничтожу всё! И Степь твою, и семью, и станицу — всё, что тебе дорого! Ты слышишь меня⁈ Всё!

Я повернулся и посмотрел ему в глаза. Он замолчал. Его лицо всё ещё хранило следы гнева, но в глазах я увидел то, чего он, наверное, сам не хотел показывать. Страх. Он боялся меня. Боялся, что я не поддамся. Боялся, что его угрозы — пустой звук.

— Ты закончил? — спросил я.

Он ничего не ответил. Смотрел на меня, тяжело дыша, и молчал.

— Тогда слушай, — сказал я. — Ты можешь рисовать любые картины. Можешь угрожать, умолять, кричать. Это ничего не изменит. Я не отступлю. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. А теперь — убирайся из моей головы.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже отшвырнул его — тем самым усилием, тем же ментальным блоком, который поставил в прошлый раз. Сон пошёл рябью. Река, мост, башни — всё исчезло, растворилось, как утренний туман.

Я открыл глаза. Серый потолок кубрика. Дядя Саша сидел на соседней койке и шнуровал берцы. Я сел, потянулся за комбинезоном, четко зная что теперь делать.

Глеб сидел за пультом, разглядывая что-то на экране. Увидел моё лицо — и замер. Я ничего не сказал. Просто сел за соседнюю консоль и положил пальцы на клавиши. Они забегали сами — быстрее, чем я успевал думать. Система послушно открывала доступы, проваливаясь всё глубже, в те разделы, куда даже Глеб не заглядывал. Хранилище спецбоеприпасов. Ячейка 7-А. Инвентарный номер: 9А-7751. Мощность — сто пятьдесят килотонн. Достаточно, чтобы испарить подземный бункер вместе со всем, что в нём и над ним.

— Ты что делаешь? — голос Глеба дрогнул. Он вскочил, заглянул в мой монитор и побледнел. — Ты с ума сошёл⁈ Ядерка? Здесь? Ты понимаешь, что это значит?

Я не отвечал, продолжая вводить команды. Глеб схватил меня за плечо.

— Я тебе не позволю! Это безумие! Мы не для того выживали, чтобы ты тут Армагедон устроил!

Сзади уже подтянулись его люди — Коля, ещё один техник. Они встали за спиной Глеба, на лицах — растерянность и злость. Я поднялся. Медленно, без резких движений.

— Глеб, — сказал я тихо. — Там, под землёй, сидит тварь, которая вот-вот уничтожит всё что ты знаешь и любишь. У меня нет ни времени, ни желания объяснять. Но если ты встанешь у меня на пути, я тебя уберу.

Глеб качнул головой, сжал кулаки. Он был сильным человеком, но человеком. Я же им не был. Первый удар я блокировал, перехватил его руку, заломил за спину и уложил лицом в пол. Коля рванулся на помощь — я встретил его локтем в челюсть, он рухнул как подкошенный. Третий — молодой парень, — дернулся, но поймал прямой в челюсть и завалился набок.

Дядя Саша все видел, и уже вязал наших «помощников» кабельными стяжками, найденными тут же под столом. Двое были в отключке, и никак не реагировали, Глеб же матерился сквозь зубы, но уже понимал, что бесполезно.

«Запаковав», мы оттащили их в небольшую комнатку, и оставили там, настроив замок таким образом, чтобы он открылся через два часа. Если что, они не помрут, ну и освободятся уж как-нибудь.

Сами же, закончив с «пленными», спустились в хранилище. Ячейка 7-А открылась после того, как я приложил ладонь к сканеру — система признала во мне хозяина и подчинилась. Внутри, на специальной тележке, лежал спецбоеприпас. Выглядел он невзрачно: удлинённый цилиндр серого цвета, с тупым носом и стабилизаторами. Никаких надписей, только инвентарный номер. Но внутри этого цилиндра спала сила, способная стереть с лица земли целый город.

Мы выкатили тележку в ангар. Су-57 стоял на платформе, готовый к вылету. Дядя Саша подогнал гидравлический подъёмник, я управлял лебёдкой. Бомба была тяжёлой — девятьсот килограммов, — но мы справились. Медленно, аккуратно подвели её под центральный пилон, зафиксировали замки. Я проверил крепления трижды, осознавая что зависит от их надежности.

Дядя Саша отошёл на шаг, вытер пот со лба.

— Вот так, значит, — сказал он. — Никогда не думал, что придётся такое подвешивать.

— Я тоже, — ответил я.

Он помолчал, потом сплюнул на бетон и полез в кабину. Я — следом.

Взлетели штатно, рассчитывая так же штатно добраться до точки. Ну а что — там никого нет, проблем быть не должно. Если встретим кого по пути — на рожон не полезем, обойдём.

Не вышло.

Радар завыл уже на десятой минуте полёта. Десять засветок — целый рой, идущий на перехват. Компьютер опознал их мгновенно: F-16 и F-15, старые знакомые. Вообще, против «сушки» они сопляки — поодиночке и мелкими группами мы их щёлкали как семечки. Но толпой и слона пинают, да и времени бодаться с ними у нас не было.

— Дед, у нас гости, — сказал я, уже прикидывая маршрут обхода.

— Вижу, — коротко ответил он.

И тут я не очень понял, что случилось. Машина дёрнулась, уходя вправо и вниз одновременно, перегрузка вдавила в кресло с такой силой, что перед глазами поплыли красные круги. Потом — резкий набор высоты, почти вертикально, и снова бросок в сторону, от которого содержимое желудка едва не выбросилось наружу.

Когда проморгался, радар был чист. Вообще чист — ни единой засветки.

— Хе-хе! — довольно проскрипел дядя Саша. — Я тоже кой-чего умею. Ты как там, кабину не запачкал?

Нет, кабину я не запачкал. Но радовались мы рано. Ещё с полчаса прошли, едва не цепляя кустарник, петляя в оврагах и руслах замёрзших рек. Дядя Саша выжимал из машины всё, что она могла дать на предельно малой. Я молча следил за радаром, но тот пока молчал. Мы оторвались.

Потом поднялись повыше, рассчитывая прикрыться облаками — старый добрый приём, который спасал нас уже не раз. Серый туман обнял фюзеляж, и на несколько минут всё стихло.

А потом пошло облучение. Сразу с трёх разных точек. Компьютер взвыл, экран замигал красным — но радар был пуст. Машина не могла определить источник опасности. Только фиксировала сам факт: нас видят, нас ведут, нас подсвечивают.

— Что за хрень? — выдохнул дядя Саша, бросая машину в крутой вираж.

Я не ответил. Перегрузка снова вдавила в кресло. Дядя Саша крутил такие кульбиты, что у меня темнело в глазах. Отстрел ловушек — десятки золотых искр ушли в облака. Я пытался поймать источник, но экран был девственно чист. Никаких засветок, никаких сигнатур, никаких целей.

И тогда я перестал смотреть на экран, а закрыл глаза и попытался почувствовать мир вокруг так же как тогда, когда чувствовал чужих пилотов в кабинах. И это сработало.

Я увидел их, но не на экране, а прямо в голове. Три расчёта ПВО замаскированные так, что никакой радар не возьмёт. И не американские «Пэтриоты», а что-то наше, старое, но всё ещё смертоносное. «Бук» или «Тор». Эти штуки умели прятаться.

Я чувствовал их азарт. Молодые, злые, голодные до победы. Они засекли нас — наверное, случайно, когда мы вынырнули из облаков, — и теперь вели, передавая друг другу, как эстафетную палочку. Один подсвечивал, второй ждал, третий уже наводил. Они не спешили. Они играли с нами, как кошка с мышью. В их головах гудело: «Не уйдёшь, сука, не уйдёшь… Попался… Сейчас, сейчас…»

— Вижу их, — сказал я, не открывая глаз. — Три комплекса. Семь-одиннадцать, восемь-двенадцать и восемь-одиннадцать с половиной. Маскируются под руины. Ждут.

— Понял, — коротко ответил дядя Саша, и машина снова провалилась вниз, к самой земле.

Снова полёт на сверхмалой. Мы скользили над самой землёй, повторяя каждый изгиб рельефа. Дядя Саша вёл сушку так, словно мы не летели, а ехали на чём-то высоком — на грузовике с огромными колёсами, который переваливается через ухабы, но неуклонно ползёт вперёд. Я даже на миг потерял ощущение полёта: казалось, под нами не воздух, а твёрдая дорога, и мы вот-вот начнем дрифтовать.

Я сомневался, что кто-то ещё, кроме дяди Саши, способен на такое. А если и способен, то где-нибудь в другом мире, в другое время. Но здесь и сейчас это был только он. Его руки, сжимавшие ручку управления, двигались плавно, без суеты, а машина слушалась, как живая.