А потом я увидел цель. Степь. Знакомая до боли степь, и посреди неё — золотой купол. Наша церквушка. Крохотная, одинокая, она блестела на солнце, как забытая на траве монетка.

Самолёты зашли на боевой. Бомбы сорвались с пилонов — одна, вторая, третья, десятки. Они летели вниз, и воздух выл от их падения. А потом земля вздыбилась. Разрывы — штук тридцать, не меньше, — накрыли всё. Купол исчез, растворился в огне. Дома, улицы, площадь — одно сплошное море пламени, в котором не было ничего живого.

Карлик убрал палец. Картинка исчезла. Я снова сидел в пыльном кабинете, напротив лысого мужичка с бородой до пояса. В ушах ещё стоял грохот разрывов.

— Что это было? — спросил я, и вдруг вспомнил что нечто похожее уже видел. Тогда, в прошлый раз, мне показывал это Клаус. Тоже бомбардировку, только другим оружием — не таким совершенным, не таким быстрым. Но суть та же. Огонь, сметающий всё живое.

Карлик выдержал паузу, потом ответил:

— Это то, что случится совсем скоро, если ты не поможешь мне остановить его.

Я всмотрелся в карлика. В его маленькие, глубоко посаженные глазки, в мясистый нос, в бороду, закрывающую пол-лица. Старался разглядеть в нём черты Клауса — я знал, как тот умел перевоплощаться, менять обличья, голоса, самую суть. Но нет. Это точно не Клаус. Клаус мёртв.

А карлик — в этом я был уверен, — одно из порождений Ковчега. Как, впрочем, и я сам.

— Кого — его? — спросил я.

Карлик снова потянулся ко мне и коснулся пальцем лба. И на этот раз я тоже не успел дёрнуться.

Перед глазами встала картинка. Серый мир. Тяжёлое небо без солнца, бетонные строения, вышки с прожекторами. Военные в форме корпорации. Они стояли, выстроившись в длинную шеренгу, — плечом к плечу, с оружием. А перед ними, с видом командира, прохаживался снайпер. Тот которого мы так долго и упорно таскали с собой, когда он был в отключке. Он говорил что-то строю, и солдаты слушали, замерев. Я попытался вспомнить его имя — и не смог.

Видение пропало.

— Что это было? — спросил я, растирая лоб.

Карлик скривился:

— Не узнал?

Я мотнул головой.

— Узнал. Но как? Он же умер.

Карлик скривился снова:

— С чего ты взял? Когда вы его бросили, он был вполне жив, только это был уже не он, не тот человек кого ты знал когда-то. Да и вообще не человек.

Я нахмурился.

— В смысле?

— В прямом, — карлик замялся, подбирая слова. — В этом теле теперь находится… — Он замолчал, не в силах подобрать нужного слова.

— Находится кто? — поторопил я.

Карлик вздохнул, потёр лысину.

— В общем, в этом теле — сам Ковчег. Точнее, то, что успело сбежать. Какая-то его часть. Умная и злобная. Она, точнее он, пытается завершить то, что не успел раньше.

Я молчал, пытаясь переварить услышанное. Ковчег жив и носит тело человека, которого мы тащили через полмира.

Но как?

Завис я надолго. Карлик молчал, не торопил. В кабинете было тихо, только муха билась о пыльное стекло, да где-то в глубине здания мерно гудел вентилятор.

Наконец я сформулировал то, что крутилось в голове:

— Но если это Ковчег, почему он просто не сделает то, что хочет? Он же всемогущ.

Карлик снова взялся за графин, воды в нём осталось на донышке, вопросительно глянул на меня. Я не отказался. Он налил, подвинул стакан ко мне.

— Это не Ковчег, — сказал карлик. — Только его часть. Осколок. Поэтому прежних возможностей у него нет. По силе он сейчас примерно равен тебе, может, чутка посильнее.

Я чуть не поперхнулся.

— Мне? Но что я могу?

Карлик ничего не ответил. Вместо этого он выдвинул ящик стола — тот скрипнул, заскрежетал по деревянным направляющим, — и достал оттуда почти пустую пачку сигарет «Винстон». Следом появилась бутылка коньяка — армянского, с яркой этикеткой и сургучной пробкой, — и ещё два гранёных стакана.

Молча сковырнув пробку, он разлил коньяк по стаканам — всё до капли. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой, закурил. Выпустил дым в потолок и пододвинул стакан ко мне.

— Давай жахнем.

Я смотрел на стакан. Пить не хотелось. Но я понимал: надо. Для смазки заевших мозговых шестерёнок. Слишком много информации обрушилось за последние полчаса, и без допинга она отказывалась укладываться.

— Закуришь? — спросил карлик, пододвигая пачку.

— Нет.

— Как знаешь.

Он поднял стакан, опрокинул содержимое в рот — одним движением, не поморщившись. Я повторил. Коньяк обжёг горло, провалился в желудок. Вкуса я не почувствовал.

— На счёт «что я могу», — продолжил карлик, затушив сигарету. — Многое. Очень многое. Ты просто не знаешь пока. Не разобрался. По-хорошему надо бы дождаться, когда сам дойдёшь до всего, но времени нет. Извини.

Ещё не закрыв рот, он вытащил откуда-то длинный клинок. Узкое лезвие блеснуло в свете из окна. Карлик перегнулся через стол — быстро, без замаха, — и ткнул мне в грудь, целясь точно в сердце.

Я не успел ничего. Даже пошевелиться. Остриё вошло в рубашку, коснулось кожи — и по всем законам физики должно было пробить грудную клетку.

Но вместо этого я вместе со стулом оказался в полуметре левее. Просто сместился — мгновенно, словно телепортировавшись. В груди горело, там куда пришёлся укол, но раны не было.

— Ты что, охренел? — выдохнул я, и осознав, что произошло, кинулся на карлика, перемахнул через стол, но схватился за воздух. Карлик стоял у окна, как ни в чём не бывало, и стряхивал пепел с рукава.

— Всё, остынь, — сказал он. — Лучше прислушайся к ощущениям. Этот фокус тебе ещё частенько придётся повторять. И не только этот.

Я замер, соображая. Да, я действительно каким-то образом телепортировался. Не отпрыгнул, не уклонился — именно переместился, мгновенно, как это делал Клаус. Растворился в одной точке и возник в другой.

— Базовые навыки администратора, — словно прочитав мои мысли, сказал карлик. — Мгновенная телепортация себя, а если сил хватит — то и окружающих объектов. Штука незаменимая, хоть и простая.

Я медленно сел обратно на стул.

— Простая?

Карлик усмехнулся.

— Именно. Из всего набора, что тебе доступен, — базовая вещь, не требующая особой концентрации.

— А что ещё есть? — спросил я.

Карлик снова опёрся локтями о стол.

— Любая точка любого из миров — ты можешь видеть и слышать, что там происходит. Ты можешь читать мысли — не поверхностные, а самые глубокие, те, что человек сам от себя прячет. Можешь заставить любого делать то, что тебе нужно, и он даже не поймёт, почему вдруг передумал. Можешь принять любое обличье — лицо, голос, тело, — и даже родная мать не отличит. Ну и главное, — он помолчал, — ты можешь менять реальность. Саму ткань бытия, её законы и свойства. Пока — в пределах одного мира, одной локации, но со временем масштаб вырастет.

— Кто, я? — от удивления я аж задохнулся. — Ты ничего не перепутал?

Карлик мотнул головой.

— Нет, не перепутал. Я вообще редко путаю. Точнее — никогда.

Я смотрел на него, пытаясь уложить в голове то, что он только что перечислил. Телепортация. Чтение мыслей. Смена облика. Изменение реальности. Это звучало как бред. Как описание способностей какого-то мифического существа, но никак не моих.

— Слушай, — сказал я, подавшись вперёд. — Ты утверждаешь, что я могу менять реальность. Читать мысли. Принимать любое обличье. Но я ничего этого не умею. Никогда не умел. Я обычный человек. Ну, почти обычный. Регенерация там, скорость, реакция — это да. Но всё, что ты перечислил, — это не про меня.

— Это про тебя, — сказал карлик.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Откуда? — я почти повысил голос. — Ты меня в первый раз видишь. Я сам про себя такого не знаю. А ты сидишь тут, и рассказываешь, что я могу менять ткань бытия, когда я даже не понимаю что такое ткань бытия?

Карлик вздохнул, взял паузу.

— Ты не знаешь, потому что ни разу не пробовал. Потому что не было нужды. Потому что способности администратора не включаются по щелчку — они просыпаются, когда ты до них дорастаешь.