Он посмотрел на Хуану и Рафика.

— Вы говорите, что на эти деньги можно помочь людям. Может быть. Но если мы уйдём сейчас, мы поможем деньгами нескольким семьям, а надежду заберём у миллионов. Это очень плохая сделка.

Франко добавил тише:

— Мы не бедные потому, что отказываемся от денег. Мы бедные тогда, когда соглашаемся, что всё имеет цену.

На поле снова стало тихо.

Хуана закрыла глаза, потом выдохнула и положила мяч на траву.

— Я сказала глупость, — признала она. — Не потому, что деньги не важны. Они важны. Именно поэтому они опасны. Я остаюсь.

Рафик медленно кивнул.

— Я тоже остаюсь. Простите. Я подумал о семье и забыл, что моя семья тоже смотрит на меня. Если я уйду за деньги, они увидят не помощь, а то, что меня купили.

Наташа ничего не сказала, только кивнула.

Все посмотрели на Алессио.

Он стоял отдельно.

Франко сделал шаг к нему.

— Алессио.

Алессио поднял руку, останавливая его.

— Не надо.

— Не делай этого.

— Прости, — сказал Алессио. Голос у него был усталый и почти пустой. — Простите все. Но это сильнее меня.

Луис сжал кулаки, но Наташа едва заметно положила руку ему на плечо, удерживая.

— Ты уходишь? — спросила она.

Алессио кивнул.

— Да.

Франко смотрел на него так, будто с поля уходил не просто нападающий, а часть его собственной игры.

— Мы же только начали понимать друг друга.

— Я знаю.

— Ты забил три гола против лжи.

Алессио горько усмехнулся.

— Видимо, ложь была не самым сильным соперником во мне.

Никто не нашёл, что ответить.

Алессио снял тренировочную манишку сборной Человечества, аккуратно сложил её и положил на скамейку. Он не стал прощаться долго. Только посмотрел на Франко, потом на Наташу, Луиса, Роберто и остальных.

— Вы лучше меня, — сказал он.

— Нет, — ответила Наташа. — Просто сегодня мы выбрали другое.

Он кивнул и ушёл к выходу с поля.

Франко долго смотрел ему вслед. Обычно он умел шутить даже в плохие моменты, но сейчас шутка не приходила.

— Мы потеряли нападающего, — сказал он наконец.

— Мы потеряли человека, — тихо поправил Роберто.

Луис посмотрел на Наташу.

— Что теперь?

Она взяла планшет, открыла схему следующего соперника и на несколько секунд замерла. По её лицу стало понятно, что хороших новостей там не было.

Франко подошёл ближе.

— Кто следующий?

Наташа подняла глаза.

— Фармацевтическая индустрия.

Повисла пауза.

Луис первым попытался вернуть команде хотя бы немного воздуха.

— А мы против них вакцинированы?

Несколько игроков засмеялись. Смех получился усталым, но настоящим.

Наташа посмотрела на него и чуть улыбнулась.

— Надеюсь, да.

Змай фыркнул.

— Если нет, я могу поджарить таблетку.

— Не надо, — сказала Бонбиби. — В этот раз нам понадобится не огонь, а ясная голова.

Наташа снова посмотрела на схему. На поле стало прохладнее, хотя солнце ещё не ушло. До конца турнира оставалось два матча, но теперь команда понимала: чем ближе финал, тем дороже будет стоить каждый отказ.

И не все смогут заплатить эту цену.

Матч против Фармацевтической индустрии должен был начаться через несколько минут, но ещё до выхода команд на поле стало ясно: это будет самый неприятный по виду соперник из всех, с кем сборной Человечества приходилось встречаться. У предыдущих врагов была своя символика: у МВФ — холодная бухгалтерская жестокость, у Продовольственной империи — жирная уверенность хозяев голода, у Текстильной империи — глянец и показная красота, у крупных СМИ — улыбка диктора, который продаёт ложь как заботу. Фармацевтическая индустрия не улыбалась. Она стерильно скалилась.

Стадион был заполнен до отказа. Люди ждали очередного разоблачения, очередной речи Наташи, очередного матча, в котором футбол снова становился судом. Но на этот раз в воздухе чувствовалось что-то другое: сладковатый запах лекарств, холодная вежливость больничного коридора, тихий шорох упаковок, будто где-то под трибунами миллионы таблеток перекатывались в пластиковых блистерах.

Наташа вышла к центру поля раньше команды. В руках у неё не было планшета. Не было папки. Не было подготовленных листов. Она взяла микрофон так, будто собиралась не говорить, а вскрывать нарыв.

Василий в комментаторской кабине сразу наклонился вперёд.

— Наташа выходит к центру поля до начала матча. Похоже, сегодня речь всё-таки будет.

Алисия посмотрела на скамейку сборной Человечества и нахмурилась.

— Подождите. Я не вижу Алессио.

Василий быстро пробежал глазами по составу.

— Вы правы. Алессио нет в заявке. После хет-трика против Сборной Крупных СМИ его отсутствие выглядит очень странно. Официальной информации пока нет.

— Значит, информация есть, — сказала Алисия. — Просто её пока не хотят называть официальной.

На поле Наташа подняла руку, и стадион постепенно стих.

— Перед этим матчем, — сказала она, — я должна сообщить то, о чём организаторы хотели бы молчать. После нашей победы над Сборной Крупных СМИ к нам пришли тайные переговорщики. Люди, связанные с ФАФИ и с теми, кто боится нашего выхода в финал. Они предложили нам деньги. Очень много денег. Предложили снять сборную Человечества с турнира под видом травм и усталости.

Трибуны загудели.

В ложе ФАФИ Президент футбола резко выпрямился.

— Она не должна была это говорить.

Женщина в сером костюме спокойно посмотрела на него.

— После всего, что вы видели, вы всё ещё используете слово “должна”?

На стадионе шум становился всё сильнее. Наташа не стала кричать поверх него. Она просто подождала, пока люди сами захотят услышать продолжение.

— Один наш игрок ушёл, — сказала она. — Я не буду произносить его имя с яростью. Каждый человек сам отвечает за момент, когда ему предлагают цену. Но сборная Человечества остаётся на поле. Нас пытались купить. Мы отказались. И поэтому сегодня мы играем против тех, кто лучше всех в мире понимает, как превратить боль в рынок.

Стадион снова стих.

Наташа повернулась к тоннелю, из которого должна была выйти команда соперника.

— Сегодня против нас Фармацевтическая индустрия. Не врачи, которые спасают жизни. Не медсёстры, которые держат за руку больного человека ночью. Не учёные, которые действительно ищут лечение. Против нас выйдут не они. Против нас выйдет та часть мировой машины, которая смотрит на болезнь как на подписку, на страх как на рекламу, на страдание как на инвестиционный сектор.

Она говорила спокойно, но в её голосе слышалась такая холодная ярость, что даже Змай у бровки поднял голову.

— Они не хотят, чтобы люди были здоровы. Здоровый человек перестаёт быть клиентом. Им выгоднее, чтобы болезнь длилась, возвращалась, меняла форму, становилась хронической, зависимой, управляемой. Они говорят о заботе, но считают прибыль. Они говорят о спасении, но патентуют надежду. Они создают панику, продают облегчение и называют это гуманизмом.

На экранах ФАФИ попыталась включить рекламу успокоительного напитка, но зрители начали свистеть так громко, что изображение пришлось убрать.

Наташа продолжила:

— В нашем гротескном мире они пошли ещё дальше. Они не просто наживаются на болезнях. Они создают болезни, распространяют их, подогревают страх, а потом продают временное облегчение тем, кого сами же загнали в ужас. Они не лечат человечество. Они держат его на поводке из рецептов, патентов, запретов, цен и побочных эффектов.

Василий снял очки и медленно протёр их, хотя они были чистыми.

— Это, пожалуй, самая жёсткая речь Наташи за весь турнир.

Алисия кивнула.

— Потому что речь не только о болезни. Речь о праве человека не быть превращённым в постоянный источник прибыли.

Наташа опустила микрофон. Она не стала ждать аплодисментов, хотя стадион уже взрывался. Она вернулась к бровке, где Луис стоял в бордовом вратарском свитере, чёрных шортах и с номером 1 на форме. Он посмотрел на неё внимательно.