Луис поднял руки в воротах.

— Я говорил, что не надо было злить её!

Наташа смотрела на Хуану с гордостью.

— Добро пожаловать в сборную Человечества, — сказала она тихо.

Дальше матч уже не был похож на борьбу равных. Текстильная империя потеряла главное оружие. Их красота осталась, но стала пустой. Их форма блестела, но больше никого не душила. Финты выглядели эффектно, но не приводили к опасности, а логотипы сияли так же ярко, как и раньше, но теперь это сияние казалось беспомощным.

Сборная Человечества играла проще и именно поэтому сильнее. Роберто спокойно чистил оборону, Хуана держала центр, Алессио и Франко постоянно угрожали воротам. Наим и Тарик помогали в прессинге, а Луис почти не вступал в игру, но каждый раз, когда мяч приближался к штрафной, его голос звучал уверенно.

— Держим линию! Не суетимся! Всё наше!

Финальный свисток прозвучал при счёте:

Человечество 4–1 Текстильная империя

Победа была убедительной, но не весёлой в обычном смысле. Игроки сборной Человечества радовались, конечно, но в этой радости было понимание: они победили не просто слабого соперника, а ещё одну систему, которая слишком долго пряталась за красивыми витринами.

Трибуны сразу начали скандировать:

— Наташа! Наташа! Наташа!

Потом привычное:

— Пусть говорит! Пусть говорит!

Президент футбола в ложе тяжело вздохнул.

— Ну конечно.

Помощник уже держал планшет.

— Рейтинги растут, сэр.

— Я ещё ничего не спросил.

— На всякий случай.

Президент футбола махнул рукой.

— Дайте ей микрофон.

Но на этот раз Наташа не устроила большой речи. Она вышла к центру поля спокойно, почти устало. Взяла микрофон, посмотрела на побеждённых игроков Текстильной империи и сказала:

— Сегодня не будет длинного выступления. Вы всё видели сами.

Стадион притих. Наташа повернулась к капитану Текстильной империи.

— Я требую, чтобы представители этой индустрии подписали обязательство поднять зарплаты работникам текстильных фабрик по всему миру. Без повышения цен для покупателей. Без перекладывания ответственности на бедных. Без новых уловок.

Месье Подиум побледнел. Наташа продолжила уже тише, но от этого её слова стали ещё жёстче.

— Рабочие не должны платить своей жизнью за чужую моду. Дети не должны шить одежду. Люди не должны задыхаться на фабриках, чтобы кто-то купил пятую ненужную футболку за сезон.

Она посмотрела на трибуны.

— А если хотите услышать от меня совет, перестаньте обманывать себя словом “мода”. Покупайте у маленьких производителей. Поддерживайте тех, кто шьёт честно. Помогайте им развивать своё дело без крови, без рабства и без унижения.

Она опустила микрофон. На этот раз не было длинного финала, огненного проклятия и громкой клятвы. Именно поэтому её слова прозвучали особенно тяжело.

Луис подвёл Месье Подиума к столу, который помощники сборной уже вынесли на поле. На столе лежал документ.

— Подписывай, — сказал Луис.

Месье Подиум попытался улыбнуться.

— Вы понимаете, что рынок сложнее ваших эмоций?

Хуана подошла ближе.

— Я понимаю, что моя мама шьёт лучше, чем твой рынок врёт.

Роберто положил ручку перед капитаном.

— Подписывай.

Месье Подиум посмотрел на Змая. Змай смотрел на него молча, и иногда этого было достаточно. Капитан Текстильной империи взял ручку и подписал обязательство о повышении зарплат, запрете детского труда, улучшении условий на фабриках и прекращении самых жестоких схем эксплуатации.

Стадион снова зашумел, но уже иначе. Это был не крик после великой битвы, а тяжёлый шум людей, которые увидели что-то неприятное и давно знакомое, а потом наконец услышали, что этому можно сопротивляться.

Команды начали уходить с поля. Победа была крупной, новая форма сработала, Хуана стала частью сборной Человечества, а Текстильная империя была разбита. Но радость всё равно казалась неполной.

Над стадионом словно повисла тонкая тень. Свет прожекторов казался холоднее, чем обычно, а ночное небо над ареной было слишком спокойным.

Луис первым заметил, что Змай смотрит вверх. Дракон не смотрел на трибуны, не смотрел на поле и даже не смотрел на ложу ФАФИ. Он смотрел в небо.

— Что такое? — тихо спросил Луис.

Змай не ответил. Его серебристо-серые крылья чуть дрогнули.

Бонбиби подошла к Наташе.

— Он что-то чувствует.

Наташа подняла глаза. Высоко над стадионом не было ничего, кроме ночи, но эта ночь казалась слишком спокойной.

Франко, всё ещё держа в руках свободную футболку Хуаны и её матери, подошёл к Наташе.

— Кто следующие? — спросил он. — После текстильщиков.

Наташа долго молчала.

— Одни действительно опасные соперники.

Алессио, который обычно сразу шутил, на этот раз промолчал. Луис внимательно посмотрел на Наташу.

— Опаснее МВФ?

— Да.

Роберто нахмурился.

— Опаснее Продовольственной империи?

— Да.

Хуана тихо спросила:

— Кто они?

Наташа смотрела в небо вместе со Змаем.

— Те, кто умеет заставить людей любить собственные цепи.

Стадион постепенно пустел, но ощущение тревоги не уходило. Где-то далеко, за пределами поля, уже готовился следующий враг, и впервые после нескольких побед сборная Человечества поняла: впереди будет не просто матч. Впереди будет испытание, в котором мяч окажется не самым страшным оружием.

На следующий день после победы над Текстильной империей сборная Человечества вернулась на тренировочное поле. Настроение у команды было уже не таким лёгким, как раньше. Победы над МВФ, Продовольственной империей и текстильными корпорациями дали игрокам уверенность, но вместе с ней пришло и другое чувство: чем дальше они проходили, тем яснее становилось, что настоящие хозяева турнира ещё не показали всего.

Наташа стояла у бровки с планшетом в руках и долго смотрела на схему будущего соперника. Рядом с ней лежал Змай. Его серебристо-серые крылья были сложены, но глаза оставались открытыми. После прошлого матча дракон почти не спал. Иногда он поднимал голову и смотрел в небо, будто слышал там то, чего люди ещё не могли услышать.

Луис стоял перед командой. На этот раз он говорил не как вратарь и не как капитан, а как человек, который уже понял: следующий матч будет грязнее всех предыдущих.

— Наш следующий соперник — крупнейшие медиакорпорации, — сказал он. — Не честные журналисты, не независимые репортёры и не люди, которые рискуют собой ради правды. Против нас выйдет машина крупных СМИ: каналы, платформы, редакции, аналитические центры, купленные эксперты и инфлюенсеры, которых финансируют, чтобы они повторяли нужные мысли под видом личного мнения.

Франко нахмурился.

— То есть мы играем против телевидения?

— Против фабрики согласия, — ответила Наташа, не поднимая глаз от планшета. — Против тех, кто каждый день объясняет миллионам людей, почему их цепи на самом деле являются украшением. Против тех, кто решает, что считать свободой, что считать диктатурой.

Алессио, который обычно первым находил шутку, на этот раз промолчал.

Хуана сидела на мяче и слушала очень внимательно. Наим Рахман стоял рядом с ней, скрестив руки на груди. Игроки из Бангладеш понимали тему слишком хорошо: они уже знали, как легко чужие страдания превращаются в красивые отчёты, если камера стоит достаточно далеко.

Луис продолжил:

— Они снова и снова повторяют, что бедные страны бедные потому, что сами виноваты. Что если народ живёт плохо, значит, он ленивый, глупый, коррумпированный или не умеет правильно выбирать свои власти. Они объясняют, что ресурсы должны оставаться в руках нескольких великих держав, потому что якобы только эти державы умеют управлять миром. Они продают мысль, что центр имеет естественное право вести человечество за собой, а остальные должны быть благодарны уже за то, что им иногда разрешают сидеть за краем стола.