Роберто поморщился.

— Нам это известно.

— Конечно, известно, — сказал Луис. — Они делают это каждый день. Сначала захватывают ресурсы, потом объясняют, что это ради стабильности. Сначала душат экономику, потом говорят, что страна сама виновата в бедности. Сначала бомбят, потом снимают документальный фильм о правах человека. Сначала финансируют хаос, потом продают миру экспертное объяснение, почему хаос был неизбежен.

Наташа наконец подняла глаза.

— Надо быть точными. Не все журналисты такие. Есть честные люди, которые говорят правду и платят за это огромную цену. Но против нас выйдут не они. Против нас выйдут медийные наёмники. Те, кто давно продал голос, совесть и право на сомнение, а теперь называет это профессиональной позицией.

— Они оправдывают господство, — тихо сказал Наим.

— Да, — ответила Наташа. — И в этом их главная сила. МВФ давил долгом. Продовольственная империя — голодом. Текстильщики — эксплуатацией и иллюзией красоты. А крупные СМИ будут давить смыслом. Они попытаются сделать так, чтобы люди перестали понимать, кто перед ними враг.

Хуана подняла голову.

— Они будут врать прямо во время матча?

— Будут, — сказала Наташа. — И не только врать. Они будут объяснять зрителям, что мы опасны. Что наша победа угрожает порядку. Что Луис — экстремист. Что я манипулирую массами. Что Змай — оружие массового устрашения. Что Бонбиби — иностранное вмешательство. Что бедные должны терпеть, потому что иначе рухнет мировая экономика.

Змай тихо фыркнул.

— Если они назовут меня оружием, я постараюсь выглядеть особенно красиво.

— Не помогай им, — строго сказала Наташа.

Франко поднял руку.

— Всё это очень страшно, политически убедительно и, наверное, правильно. Но у меня есть простой вопрос: как мы будем играть?

Наташа повернула планшет к команде. На экране была схема соперника.

— У них очень сильная атака. Сильнее, чем у всех предыдущих команд. Они не будут долго держать мяч в центре поля. Они будут бить быстро, резко и неожиданно, потому что их цель — не построить игру, а создать эффект. Их форварды питаются паникой. Если мы начнём спорить с каждым их финтом, они нас разорвут.

Роберто подошёл ближе.

— Кто у них впереди?

— Первый нападающий — Скандал. Он быстрый, грязный и всегда появляется там, где можно отвлечь внимание. Второй — Паника. Он не самый техничный, но когда получает мяч, все вокруг начинают ошибаться. Третий — Ненависть. Самый опасный. Он заставляет защитников бросаться на него, оставлять свои позиции и забывать о команде.

Алессио тихо свистнул.

— Прекрасная компания.

— В полузащите у них Алгоритм, Эксперт на зарплате и Блогер-миллионник, — продолжила Наташа. — Алгоритм будет менять направление игры так, чтобы самые опасные передачи казались случайными. Эксперт будет замедлять нас объяснениями, будто каждое наше действие требует разрешения. Блогер-миллионник будет отвлекать трибуны и, возможно, игроков.

— А защита? — спросила Хуана.

— Цензор, Редактор повестки, Фактчекер по заказу и Владелец платформы. Их задача — не дать пройти правде. Они будут блокировать не только мяч, но и саму возможность увидеть поле таким, какое оно есть.

Луис посмотрел на схему.

— А вратарь?

Наташа чуть помедлила.

— Главный редактор реальности.

В команде стало тихо.

— Звучит неприятно, — сказал Роберто.

— Он будет ловить не только удары, — объяснила Наташа. — Он будет ловить смысл удара. Даже если мы пробьём хорошо, он попытается представить это как ошибку, случайность или угрозу миру.

Франко медленно кивнул.

— Значит, нам нужен другой план.

— Да, — сказала Наташа. — Мы меняем схему. Роберто остаётся центральным защитником и не бросается вперёд без необходимости. Хуана будет в центре поля, но ближе к обороне: она должна ломать их ритм и не позволять Алгоритму управлять темпом. Алессио опускается чуть глубже, чтобы связывать полузащиту и атаку. Франко остаётся впереди, но не должен поддаваться на провокации. Если Скандал или Ненависть начнут тянуть вас в личную дуэль, вы уходите в пас.

Алессио вздохнул.

— То есть меньше красоты?

— Меньше самолюбования, — ответила Наташа. — Красоту оставь там, где она помогает команде.

— Это уже почти философия.

— Это футбол против пропаганды.

Луис посмотрел на игроков.

— Главное — не верить в их шум. Они будут кричать, что мы проигрываем, даже если счёт будет в нашу пользу. Они будут говорить, что нас освистывают, даже если трибуны будут нас поддерживать. Они будут повторять ложь так часто, что на десятой минуте она начнёт казаться кому-то правдой.

— Как защищаться от этого? — спросил Наим.

Наташа ответила сразу:

— Смотреть друг на друга. Не на экраны, не на лозунги, не на лица в камерах. На партнёров. На мяч. На поле. Правда в этом матче будет не в словах, а в игре.

Хуана поднялась с мяча.

— Тогда надо тренироваться без шума.

— Нет, — сказала Наташа. — Наоборот. Надо тренироваться в шуме.

Через десять минут на тренировочном поле включили огромные динамики. Из них посыпались голоса, крики, фальшивые новости, обвинения, рекламные лозунги и насмешки. Один голос повторял, что сборная Человечества разваливается. Другой уверял, что Луис куплен врагами. Третий говорил, что Наташа опасна, потому что слишком красива для честной политики. Четвёртый объяснял, что Бангладеш не имеет права учить мир справедливости. Пятый кричал, что Хуана — случайная авантюристка.

Наим не выдержал первым.

— Выключите эту мерзость!

— Нет, — сказала Наташа. — Играем.

Тренировка получилась тяжёлой. Мяч терялся в шуме. Игроки ошибались, злились, спорили. Алессио дважды попытался доказать невидимым голосам, что он не самовлюблённый. Франко потерял концентрацию после фразы о том, что его голы случайны. Роберто едва не выбил мяч в сторону динамика.

Только Луис стоял в воротах и молчал.

Наташа заметила это.

После тренировки, когда остальные ушли пить воду, она подошла к нему.

— Ты слишком тихий.

Луис снял перчатки и посмотрел на поле.

— Я думаю.

— Это опасно.

— Знаю.

Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. Луис выглядел уставшим не телом, а чем-то глубже.

— Что с тобой? — спросила она.

Он долго молчал, потом сказал:

— Они опасны, потому что могут забрать у нас людей. Не мяч. Не счёт. Людей. Представь, что завтра трибуны начнут нам верить меньше. Представь, что они начнут сомневаться в тебе. Что они будут слушать не твой голос, а их объяснения твоего голоса.

Наташа посмотрела на пустые трибуны тренировочного поля.

— Я думала об этом.

— Я знаю. Поэтому мне страшно.

— Тебе?

— Да, мне. Я могу отбить мяч. Иногда даже перчаткой, если очень надо. Но как отбить ложь, которую повторяют миллионы экранов?

Наташа подошла ближе.

— Правдой.

— А если правда звучит тише?

— Тогда мы должны жить так, чтобы её было видно.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде появилась неожидання мягкость. На несколько секунд исчезли стадион, ФАФИ, соперники, камеры и весь этот безумный турнир. Остались только они двое у края поля, как будто это снова была их обычная жизнь до драконов, президентов и матчей против мировых империй.

Луис тихо сказал:

— Мы давно этого не делали.

— Чего?

Он протянул руки.

Наташа поняла сразу.

Они обнялись. Не как герои перед камерами, не как тренер и капитан, а просто как двое людей, которые слишком долго держались на силе воли и вдруг вспомнили, что они есть друг у друга.

— Да, — сказала Наташа ему в плечо. — Давно.

— Мы выиграем, — прошептал Луис. — Потом снова обнимемся. Без камер. Без стадиона. Без президентов. Просто мы.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Тогда побеждай.

— А ты командуй.

— Я всегда командую.

— Это я заметил.