— Защита у них выглядит неприятно, — сказал Василий.

— Они не защищают ворота, — сказала Алисия. — Они защищают интересы.

Потом вышли полузащитники.

Они выглядели слабее. Бледные, нервные, немного запутанные в собственных схемах. Один всё время оглядывался, будто искал инструкцию. Другой нёс планшет и пытался построить график прямо на газоне. Третий несколько раз показывал партнёрам направление атаки, но каждый раз в разные стороны.

— Полузащита действительно не самая творческая, — отметил Василий.

— У них нет воображения, — сказала Алисия. — Только таблицы.

Зато атака была другой.

На поле вышли долговые проценты.

Они были быстрыми, острыми, неприятно гибкими. Их лица менялись в зависимости от угла камеры: то улыбка консультанта, то хищный оскал, то холодная маска взыскателя. За ними двигались давление, угрозы, рейтинги, отчёты и условия — каждый в своей форме, каждый с видом существа, которое никогда не забивает красиво, зато всегда появляется вовремя, когда соперник устал.

И последним вышел вратарь.

Ненасытный банкир.

Он был огромен.

Не ростом даже, а присутствием. Казалось, его перчатки могли удержать не только мяч, но и бюджет небольшой страны. На груди у него висел золотой замок. На поясе — связка ключей. В глазах горел голод человека, которому мало сейфа, мало банка, мало мира, если где-то ещё осталась монета без его подписи.

Он вошёл в ворота, провёл ладонью по штанге и сказал что-то настолько тихо, что микрофоны не разобрали.

Но Василий всё равно вздрогнул.

— У меня ощущение, что он только что взял кредит под залог нашей трансляции.

— Не исключено, — сказала Алисия.

Сборная Человечества стояла напротив.

Луис был капитаном.

Он стоял в воротах в форме вратаря, с драконьим знаком на левой стороне груди. Не слишком худой, не слишком массивный, но крепкий, собранный, настороженный. Его бордовая энергия будто никуда не исчезла даже под спортивной формой: в нём всё равно было что-то от человека, который ещё вчера объяснял миру идею свободы, а сегодня должен был ловить удары долговых процентов.

— Капитан сборной Человечества — Луис, — сказал Василий. — И тут, дорогие зрители, история становится почти личной. Перед нами аргентинец, который когда-то мечтал стать вратарём. По нашим данным, много лет назад он пришёл на просмотр в местную команду, пропустил три мяча, его команда проиграла три-ноль, и с тех пор эта травма живёт где-то глубоко в его футбольной душе.

Алисия повернулась к нему.

— Вы сейчас серьёзно рассказываете это перед первым матчем за будущее мира?

— Это важная биографическая деталь. Возможно, сегодня его личная реваншистская история соединится с судьбой человечества.

— Или вы просто хотите драматизировать три пропущенных мяча.

— Я комментатор. Это моя работа.

Камера приблизила лицо Луиса.

Он выглядел сосредоточенным.

И немного так, будто где-то внутри действительно всё ещё слышал тот третий гол.

— Вопрос простой, — продолжил Василий. — Будет ли это его реванш? Или всё это — гигантский каприз человека, который не смог забыть неудачный просмотр?

— Я думаю, — сказала Алисия, — что человек не садится на дракона и не бросает вызов хозяевам мира только из-за счёта три-ноль.

— Вы недооцениваете футбольные травмы.

На поле подошёл судья.

Он был строг, сух и говорил по-английски так быстро, будто боялся, что реальность успеет изменить правила до конца фразы.

Перед ним стояли Луис и капитан Международного валютного фонда — высокий долговой процент с улыбкой человека, который начисляется даже во сне.

Судья показал монету.

— Heads or tails?

Луис посмотрел на него.

— Heads.

Судья подбросил монету.

Она взлетела вверх, блеснула в свете прожекторов и упала на траву.

Судья наклонился.

— МВФ начинает.

Капитан соперников тонко улыбнулся.

Луис вернулся к своим воротам.

Роберто подошёл к нему по пути, поправляя пастельно-зелёную футболку с символом дракона. Он выглядел гораздо серьёзнее обычного. Даже его привычная ирония спряталась где-то глубже.

— Мы справимся, — сказал он.

Луис посмотрел на него.

— Справимся!

Роберто положил руку ему на плечо.

Луис кивнул.

На скамейке запасных стояла Наташа.

Она была уже не в белом платье, а в спортивном комплекте: светлая куртка с тонким сербским орнаментом на рукавах, короткие тёмные шорты, белые гольфы и маленький драконий знак слева на груди. Волосы были собраны золотой плетёной лентой. Она выглядела так, будто могла одновременно руководить командой, объявить восстание и заставить одиннадцать мужчин наконец отдать пас.

Рядом с ней лежал серебристо-серый Змай.

Чуть дальше сидел тигр Бонбиби — Багха Даршан, тигр философии Бангладеш. Он наблюдал за полем с видом существа, которое уже поняло тактику обеих команд, слабость мировой экономики и психологические проблемы Луиса.

Змай тихо повернул голову к Наташе.

— Ты должна верить, — сказал он.

Наташа не удивилась тому, что поняла его без перевода. После всего, что произошло, это было почти самым нормальным событием дня.

— Я верю, — сказала она.

Змай посмотрел на неё внимательно.

— Потому что любишь их?

Наташа не отвела глаз от поля.

— Потому что у меня много ярости.

Змай довольно фыркнул.

— Хорошее топливо.

Наташа сжала кулак.

На поле игроки заняли позиции.

Пастельно-зелёная сборная Человечества стояла напротив серой команды Международного валютного фонда.

Луис в воротах согнул колени.

Роберто поднял руку защитникам.

Игроки из Бангладеш перестали улыбаться. Теперь они смотрели на мяч так, будто в нём заключалась судьба стран, которые слишком долго вынуждали платить за чужие решения.

Судья посмотрел на часы.

Стадион замер.

Василий почти прошептал:

— Первый матч начинается.

Алисия добавила:

— И, кажется, сегодня мяч будет тяжелее обычного.

Свисток.

Игрок Международного валютного фонда коснулся мяча.

И матч начался.

Перед самым началом матча на огромных экранах стадиона снова появилось лицо президента страны-хозяйки.

Рядом с ним стоял Президент футбола. Он улыбался так напряжённо, будто улыбка была частью контракта, а контракт уже начал гореть у него в руках.

Стадион зашумел.

Камеры поднялись над полем, выхватывая пастельно-зелёную форму сборной Человечества, серые лица команды МВФ, серебристого Змая у скамейки запасных и Наташу, сидевшую рядом с ним, неподвижную, сосредоточенную, с таким взглядом, будто она видела не просто поле, а всю несправедливость мира, собранную в одну футбольную схему.

Президент страны-хозяйки взял микрофон.

— Дорогие зрители! — произнёс он. — Сегодня вы увидите, что бывает, когда кто-то бросает вызов тем, кто умеет управлять миром.

Толпа загудела.

Он поднял руку, требуя тишины.

— Эти глупцы решили, что могут перехитрить нас. Они решили, что красивая речь, дракон и несколько бедных романтиков способны изменить порядок вещей. Но у них ничего не выйдет.

Президент футбола закивал, хотя было видно, что ему не нравится слово «дракон», особенно когда дракон находится рядом со скамейкой запасных и смотрит прямо в камеру.

Президент страны-хозяйки продолжил:

— Мы даём им последнюю возможность раскаяться прямо сейчас. Пусть откажутся от матча, признают поражение и попросят прощения у тех, кого они оскорбили своим спектаклем.

На стадионе поднялся свист.

Но уже не тот свист, которого ожидали в ложе.

Сначала он был разрозненным. Потом всё громче. Потом к нему добавились крики.

Наташа медленно поднялась со скамейки.

Один из помощников подбежал к ней с микрофоном, сам не понимая, почему вообще это делает. Возможно, потому что камера уже смотрела на неё. Возможно, потому что весь мир ждал её ответа. А возможно, потому что в такие моменты даже люди с бейджами начинают подчиняться не инструкции, а истории.