— Борис, постереги клиента. Я скоро вернусь,- и широким шагом вышел из комнаты.

Я подумал,что наконец -то узнал имя спутника Хамзаева, а судя по тому, как тот отдавал ему распоряжения он был ниже его по званию. Подумал и тут же поразился, какие глупые и совершенно никчемные мысли могут придти мне в голову в столь напряжённый момент.

Минуты шли за минутами, однако Хамзаев так и не возвращался обратно. Его спутник отошёл к стене и я чувствовал затылком его тяжёлый и я бы сказал такой сверлящий взгляд, который он не сводил с меня. Бросив украдкой взгляд на свои часы, я обнаружил, что нахожусь в этой комнате уже почти двадцать пять минут.

У меня вновь мелькнула мысль о том,что бы вырубить импульсом моего охранника и попытаться сбежать, но я сразу же отбросил её прочь.

За всё это время,что я находился в этой загадочной комнате, по коридору мимо неё прошло несколько человек, доносились до меня и голоса людей, раздававшиеся на втором этаже, но к нам всё никто не заходил и не заходил.

Наконец в коридоре вновь раздались быстрые шаги, дверь распахнулась, я обернулся и увидел вошедшего в комнату невысокого мужичка, с круглым лицом, и очень короткой шеей, которая казалось росла прямо из его плеч. Он подошёл к столу, отодвинул кресло, уселся в него, и обернувшись к моему стражу коротко бросил:

— Можете быть свободным.

После того, как этот самый Борис вышел из комнаты, невысокий мужичок, внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Ну,что, Галкин, поговорим?

— Я бы хотел во — первых, что бы вы всё — таки представились мне,- ответил я ему,- а то я понятия не имею кто вы такой. А во — вторых, мне решительно не понятно почему и за,что меня можно сказать схватили и привезли неизвестно куда. А теперь в довершении всего предлагают какие — то разговоры.

— Подполковник милиции Соловьёв Вадим Прокофьевич. Не слышали обо мне?

— Нет. Не доводилось.

— И правильно,- ухмыльнулся в ответ Соловьёв,- знаете ли у очень многих, кто слышал обо мне или не дай Бог свёл со мной знакомство, были потом очень большие проблемы.

В ответ я пожал плечами.

— Вполне возможно,что это так. Только я решительно не пойму, какое это имеет отношение лично ко мне. Вы очевидно имеете в виду преступников разного рода. Но смею уверить вас,что лично я, закон не нарушал, и очень надеюсь,что и в будущем мне никогда не придется сделать это. Так,что я по прежнему не пойму зачем меня доставили в это место. Вадим Прокофьевич, вы не можете разъяснить мне этот факт? Может быть вы и ваши люди всё — таки ошиблись и приняли меня за кого -то другого?

Пока я выговаривал всё это, то мучительно пытался вспомнить кто такой этот самый Соловьёв. Его фамилия казалась мне очень знакомой. Но вот, где и когда и по какому случаю, доводилось мне слышать её вспомнить я не мог. Вроде бы это был какой- то мастер тёмных дел при нынешнем главе МВД — Щёлокове. Но впрочем я совершенно не был уверен в этом факте. Возможно,что его фамилия встречалась мне совсем по другому поводу. Но в любом случае и по манере держаться и по исходящей от него какой -то зловещей ауре это был очень и очень опасный человек.

— Слушайте, Галкин,- произнёс Соловьёв.- вы уже должны были понять,что никакой ошибки в вашем задержании нет. И от вас и только от вас и вашего поведения, зависит то, куда вы отправитесь из этой комнаты. Домой, или в камеру. Вы уяснили то,что я вам сказал? Или вам повторить ещё раз?

— Честно говоря, я так и не пойму за,что и почему меня задержали,- упрямо возразил я.

Выслушав меня, Соловьёв ухмыльнулся и полез в карман своего пиджака, из которого он извлёк на белый свет плотный конверт, который небрежно бросил на стол.

— Не желаете посмотреть на очень интересные фотографии?- спросил он он меня указав рукой на конверт.

Я пожал плечами.

— Значит не желаете. А зря,- с ехидством в голосе сказал Соловьёв,- тогда уж так и быть я пожалуй сам покажу их вам. Занятные фотографии, скажу вам!

Произнеся эти слова он начал одну за одной вытаскивать фотографии из конверта и бросать их мне.

В принципе я уже знал, что увижу на этих самых фотографиях. Тем не менее я взял парочку из них в руки и увидел на них, сфотографированный с разных ракурсов труп бандита по кличке Антоха, которого я застрелил во время своего такого неожиданного свидания с вором в законе по кличке Лось.

— Ну,что узнаёте, дело своих рук? — спросил меня Соловьёв.

Я бросил фотографии на стол и сказал:

— Понятия не имею о чём вы говорите, Вадим Прокофьевич. Зачем вы показываете мне эти фотографии? Честное слова я понять не могу. Кто это вообще?

— Рецидивист,- каким -то равнодушным тоном ответил на мой вопрос Соловьёв,- рецидивист,- повторил он,- Антонов Вячеслав Иннокентьевич. Не приходилось встречаться?

— Нет, не приходилось. Знаете ли — это всё не моего круга публика. И кто его убил?

— Вы.

— Что??? — я как мог попытался разыграть смесь удивления с возмущением,- что? Да вы с ума сошли! Во — первых, я уже сказал вам,что с подобной публикой я не имею ничего общего. Нет, конечно мне приходилось в жизни встречаться с разного рода урками, но никогда, слышите, никогда меня не тянуло ни к ним, ни к их блатной романтике. А во — вторых…

— А во — вторых, — перебил меня Соловьёв,- у нас имеются показания свидетелей этого убийства. Которое совершили вы. Застрелив этого самого Антонова. На почве личной неприязни. Таковы показания свидетелей. Во множественном числе. Вам понятна ситуация? Так, что прекратите пытаться навешать мне лапши на уши. У нас достаточно оснований,что бы привлечь вас по статье сто второй Уголовного кодекса. Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах. От восьми до пятнадцати лет или смертная казнь. Вам всё ясно?

На мгновение меня посетила мысль,что всё это какая-то хитрая провокация генерала Мокеева, который таким вот образом решил окончательно взять меня и Варвару под свой жёсткий контроль. Однако я немедленно изгнал эту мысль из своей головы. Нет. Вряд ли генерал Мокеев стал опускаться до такой низости, к тому же следовало учесть,что между нами начало устанавливаться вполне себе взаимовыгодное сотрудничество. Да и кроме того я чувствовал, что старый генерал — человек с твёрдыми моральными принципами и отнюдь не лишён благородства. А раз так, всю эту провокацию затеял кто -то другой. Соловьёв во всей этой истории был лишь простым исполнителем (в этом у меня уже не было никаких сомнений). Но если если всё это организовал другой человек, то сразу же возникал закономерный вопрос- кто он? Кто этот мой новый могущественный враг? И,что ему нужно от меня? По всему выходило, что это тот самый Мансуров. Я уже давно попал в его поле зрения, ещё с того момента как я освободил похищенную по его распоряжению Надю Лернер и тем самым нарушил его планы на получение солидной суммы выкупа за неё, он знал о моих необычных способностях (и видимо о способностях Варвары тоже), так,что всё выходило так,что у него были все резоны пытаться взять меня под свой контроль и использовать в своих личных интересах. Вот для всего этого и было организовано всё это. Да-а, если это так, то и моё положение и положение Варвары оказывалось очень и очень незавидным. Судя по всему этот Соловьёв вцепился меня как самый настоящий клещ. И я не выйду из этого здания пока не дам согласия работать на его шефа. В противном случае моя участь будет очень и очень незавидной. Причём судя по всему дело до моего ареста и посадки так не дойдёт. Что мне оставалось делать? По сути только одно. Попытаться как -то вырваться из расставленных на меня сетей. В крайнем случае попытаться бежать и скрыться. Мне не было известно насколько подробно извещён Соловьёв и его головорезы о моих способностях так, что попробовать всё же стоило. Правда шансы на успех по размышлении здравом представлялись мне не самыми высокими. Судя по всему в здании и на территории находилось достаточное количество вооружённых людей способных самым решительным образом пресечь мою попытку к побегу. Да и потом если мне и удастся бежать и скрыться оставалась Варвара, которая в этом случае оказывалась в руках этих негодяев. Нет, попытку к побегу оставим на самый крайний случай, если я пойму, что иного выхода у меня просто — напросто не остаётся. А сейчас надо постараться разузнать по подробнее о тех планах которые имеются на меня лично у тех, кто поручил Соловьёву заняться моей скромной персоной.