— То есть ты, балбес стоеросовый, в довершении всего с евреями связался. Так следует понимать? А этот твой Семёнович- Соломонович, наверняка в довершении всего жулик первостатейный. Ну ты, Эдька, молодец! Как это тебя до сих пор чекисты не замели, просто удивительно! А ну ка рассказывай, что дальше было. Всё без утайки!
Делать было нечего, пришлось мне рассказать прадеду всё. Включая и случай с похищением Нади Лернер, и ту роль которую я сыграл в её освобождении.
Прадед внимательно выслушал меня, хмыкнул и сказал:
— Вот одно не пойму, Эдька, то ли ты дурак, то ли блаженный. Ты из этого своего две тысячи тринадцатого года еле-еле ноги унёс, что бы, что? Что бы здесь попасть в переделку ещё по — круче. Вот я смотрю на тебя и удивляюсь, как это тебя до сих пор не схватили. Документы у тебя так себе. Дел ты на творил, на десятерых. И до сих пор на свободе ходишь! Может тебя Господь прикрывает? Я вот всю жизнь таился. А ты, как дурак последний начал творить не пойми,что. Я две войны прошёл и на таких как ты насмотрелся. Только жизни у них было, как правило до первого боя. В первом же бою у них или голова с плеч, либо кишки наружу. Вот вся цена такому героизму, или глупости. А вообще без или. Глупость эта несусветная. Ну хорошо, а как ты с генералом -то этим пересёкся?
Я рассказал о своём знакомстве с генералом Мокеевым, как оно состоялось и как я вместе с Варварой лечил от остеосаркомы его младшего внука.
— То есть этот генерал прежде чем с тобой встретится все сведения о тебе собрал и в папочку подшил,- резюмировал прадед Митя,- то есть иначе говоря, спалился ты внучок по полной. И Варвару свою спалил. Ну она, Варвара -то твоя может до конца и не понимает, куда ты её затащил, в какую яму, хотя может и понимает, да на тебя надеется, думает, что в голове у тебя есть, что-то. Только по разумению моему нету у тебя ничего в башке. Если бы и было ты иначе поступил бы.
На это я мог только развести руками и сказать:
— Что сделано, то сделано. Теперь уже не поправить. Разве,что обратно через Матвееву топь в двадцать первый век сбежать попробовать.
— Не рассчитывай на это,- сказал как отрезал прадед, — этот самый туннель там не каждый день открывается. Да и не каждый год. А то бы тут туристов из разного времени целые полчища шастали. Раз тебе повезло, но на второй раз надежда худая. Вернее и нет её вовсе. Ну или почти нет. Да и топь эта место гиблое. Самостоятельно ты до этих островков, вряд ли доберешься. А я стар уже,что бы тебя провести туда. Да и куда ты Варвару свою денешь? Здесь бросишь? На съедение шакалам этим? Если так поступишь, то знай я первый прокляну тебя! Уяснил? А с тобой, в твоё время, она вряд ли пойдёт. Да если даже этот туннель и откроется, ещё не факт, что ты к себе обратно попадешь. А то возьмёт и забросит тебя куда- нибудь, во времена Екатерины Великой или Анны Иоанновны. Что делать тогда будешь? А — внучок? Лечить начнёшь? Так тебя мигом, как колдуна на костре и спалят. Сейчас народ у нас дикий, а уж тогда он был дикий и тёмный втройне. Если не побольше.
Конечно, если исходить из слов и выводов моего прадеда, дела мои и в самом деле обстояли не важно. Конечно, оказавшись, здесь в двадцатом веке я с самого начала вёл себя не очень разумно. Об этом в частности, совсем недавно говорила мне и Варвара. А дальше — дальше слухи о чудесных исцелениях неизбежно должны были расходится по всем сторонам и рано или поздно привлечь внимание разного рода нежелательных (по крайней мере для меня лично) инстанций к моей скромной персоне. Одна история с тремястами тысяч выкупа за Надю Лернер обошлась мне очень и очень дорого. И, кстати, вполне возможно, что она может аукнутся мне в будущем, причём самом ближайшем. Конечно генерал Мокеев каким — то образом скрыл моё участие во всей этой истории, но с другой стороны, при всём моём уважении к нему, я далеко не был уверен, что он будет действовать в моих интересах всегда, особенно сейчас, когда у Варвары обнаружились новые и такие, скажем прямо очень полезные для МВД способности. Ситуация конечно была, что называется аховая. Но с другой стороны в сложившейся (в том числе и по моей вине, ситуации) у меня теперь и выбора то особенного больше не было.
— Ну,что внучок, замолк -то? — отвлёк меня от невесёлых размышлений голос прадеда,- что делать собираешься?
— Ну, а что делать,- ответил ему я,- тут у меня выхода особенного нет. Или сбежать попытаться,но придётся Варвару бросать, что для меня совершенно неприемлемо, да и бежать — то особенно некуда. Захотят найдут в два счёта, или доверится генералу Мокееву. Особенного выбора, как понимаю, у меня не имеется. Буду рассчитывать, что я ему очень нужен,хотя бы за тем,что бы вновь помочь ему внуку, если у того опухоль вдруг вернётся. Он же сам видел, что тот метод лечения которого я с Варварой придерживался в сто раз эффективние того, что может предложить современная медицина. А внука своего он любит, и его жизнь ему дорога. Так,что у меня вот такая надежда есть.
— Да — надежда прямо скажем так себе,- сказал на это прадед,- наворотил ты делов Эдька. Ну сделанного уже не поправишь.
Вечером сидя за ужином я опять начал расспрашивать прадеда.
— Слушай дед, а,что ты про Матвееву топь знаешь? Ну кроме того, что ты мне уже рассказывал.
— Ничего особенного. На островки эти я нос свой не совал. Ну кроме одного раза. Я про него тебе уже рассказывал.
— Прямо фантастика какая -то,- вмешалась Варвара, — можно сказать прямо под боком существует туннель по которому, можно перейти в совершенно другое время!
— Ну туннель- то этот далеко не всегда работает,- ответил прадед,- а только иногда.
— А местные, что не знают об этом?- вновь спросил я,- об туннеле?
— Местные боятся Матвеевой топи, и не не рискуют шастать по ней. Кто -то может и знает побольше, но помалкивает.
Мы помолчали, а потом я вновь продолжил расспрашивать прадеда Митю.
— Слушай, дед, я в прошлый ещё раз узнал,что ты хорошо, да,что там хорошо, героически воевал в Отечественную войну. И,что у тебя два ордена Славы имеется.
— И,что тебя смущает в этом?
— Ну, как,что? Ты же Совдепию, терпеть не можешь! И вдруг такое! Так за неё воевать. Два ордена Славы, как я понимаю, за просто так никому не давали.
— Верно не давали.
— Ну и объясни мне, как ты, бывший белогвардеец, воевавший в армии Деникина, вступил в Красную Армию и так хорошо воевал?
— Ну положим я не вступил, а меня мобилизовали в неё в сорок втором году, а так всё верно. Воевать старался так,что бы стыдно не было. В первую очередь перед самим собой.
— Ну вот я и не пойму.
Прадед положил ложку на стол и с гневом во взоре посмотрел на меня:
— Чего ты, Эдька, не поймешь? Ты, что дураком прикидываешься? Или в правду у вас там в двадцать первом веке мозги набекрень пошли? Наверное это. То то у вас от страны одни огрызки, да обломки остались. Это как по твоему, я, что ли должен был от мобилизации где-то на Матвеевой топи прятаться или у жены под юбкой? Или при первой возможности немцу в плен сдаться и ему потом сапоги лизать? У меня отец всю жизнь в войсках прослужил. И дед мой и прадед. Мы, Ермаковы, иначе не умели и не умеем. Пришёл супостат на нашу землю, так бей его! А Совдепия эта сегодня есть, а завтра её нет. Или ты,что думаешь я за идола этого усатого воевал? Хотя и такие были. Но тут результат важнее. Не важно, кто за кого. Важно, что накостыляли арийцам этим. Вон они до сих пор тише воды и ниже травы сидят. Отведали русского кулака и помалкивают теперь. Понял? Или ещё объяснить?
— Нет. Пожалуй не надо,- ответил я.
— Ну вот так -то,- пробурчал прадед,- а то всё вопросы глупые задаешь. Почему, да почему. По кочану!
— Тогда ещё один вопрос глупый можно?
— Попробуй.
— А почему я ничего не знал о том,что ты так героически воевал в Отечественную войну? Почему мать и дядя ничего мне про это не рассказывали? Нет. Про белую армию понятно, они сами про то ничего не знали. Но про Отечественную войну- то почему молчали?
