Гули у переулка сорвались с места. Никакого рычания — только скрежет когтей по брусчатке.

Мы бросились в боковой проход, едва разминувшись с передней тварью.

Побег превратился в рваный, лихорадочный забег. Я шел первым, работая мечом так скупо, как только мог: никаких широких замахов, никакого благородства. Короткий тычок в глазницу выскочившему из подворотни умертвию. Подсечка под гнилые колени, чтобы тварь рухнула под ноги своим же сородичам. Грязная, крысиная работа — не убить, а пробить дорогу и не сбавить темп. Голова Призывателя мешала, оттягивала руку, холодные зубы пару раз больно ударили меня по бедру, но выпустить эту ношу означало предать то, ради чего мы принесли все эти жертвы.

Коридор из серого камня резко сузился. Сзади нарастал булькающий гомон — за нами шла целая свора.

— В сторону! — рявкнул вдруг Харгрим, останавливаясь у горловины прохода.

Я вжался в дверную нишу, потянув за собой Лиру. Крэг просто закрыл лицо бронированным предплечьем.

Гном не глядя выудил из подсумка пузатый глиняный горшочек с торчащим запалом, чиркнул кресалом, встроенным прямо в перчатку, — искра лизнула шнур.

— Жрите, утырки! — рявкнул Харгрим и швырнул заряд в самую гущу серой массы, хлынувшей в узкий проход. — Клан Железной Кирки дерьма не делает!

Взрыв ударил по ушам так, что их заложило. Но это был не огонь — узкий каменный коридор сработал как направляющее дуло. Осколки брусчатки, гвозди и куски свинца, щедро напиханные гномом в снаряд, выкосили передние ряды нежити, превратив их в кровавое решето. Ударная волна отбросила остатки стаи назад, свалив их в один дергающийся клубок. Воздух заволок едкий желтый дым.

— Хорошая акустика, чтоб ее, — довольно прохрипел подрывник, отряхивая сажу с бороды. — Пошли, пока они там в своих кишках путаются!

Мы выскочили на небольшую заваленную обломками площадь. И тут нам не повезло.

Прямо поперек пути, волоча за собой обрывок ржавой цепи, переваливалась туша — то ли сшитая из нескольких тел, то ли просто разросшаяся от времени: бугры гниющего мяса, три несоразмерные руки, голова, вросшая в плечи без шеи. Тварь заметила нас, издала низкий булькающий звук и двинулась наперерез, растопырив когти с неожиданной для такой туши прытью.

Я сбился с шага, соображая, как обойти эту гору, не завязнув мечом в жирном слое.

Но Крэг не искал обходных путей.

Гигант не замедлился ни на миг. Он даже не поднял секиру. Просто опустил лысую, покрытую татуировками голову, выставил бронированное плечо и разогнался.

— Мертвяк думает, он широкий, — прогудел он на бегу. — Крэг шире.

Столкновение вышло чудовищным. Треск ломающихся ребер и рвущейся плоти прокатился по площади. Удар, в который здоровяк вложил весь свой вес вместе со сталью доспеха, снес тварь с брусчатки — ее отбросило на пять шагов, она впечаталась в остатки каменной скамьи, хрипнула и больше не шевелилась.

Крэг, даже не сбив дыхания, стряхнул с наплечника ошметок гнилого мяса.

— Крэг тяжелее, — сообщил он и побежал дальше.

Мы нырнули в очередной лабиринт террас. До Артерий оставалась примерно треть пути. Но усталость брала свое. Я слышал, как за спиной с надрывом дышит Лира. Она держалась изо всех сил, путаясь в подоле мантии, спотыкаясь на неровностях. Страх гнал ее вперед, но у тела есть пределы.

На перекрестке двух кривых переулков ее сапог попал в выбоину. Лира вскрикнула, потеряла равновесие и упала, разодрав ладони.

— Вставай! — рыкнул я, оборачиваясь.

Поздно. С нависающего карниза бесшумно, как гигантский паук, спрыгнул гуль. Он ждал и теперь обрушился прямо на лежащую девчонку.

Лира закричала, перевернулась на спину, выставив руки вперед. Тварь придавила ей ноги, клацнув пастью в дюйме от лица. Слюна брызнула ей на щеку. Я рванулся к ней — четыре шага, меч в правой руке, голова в левой — и уже понимал, что не успеваю. Гуль вырвет ей горло раньше.

Но Лира не застыла в оцепенении, как это было раньше. Отчаяние, копившееся все эти дни, наконец прорвалось наружу. Ее глаза сузились в точки. Она не искала слов для литургических формул Коллегии — сработал чистый инстинкт, помноженный на искру дара.

Она растопырила окровавленные пальцы, направив их в слепую морду гуля.

Воздух между ладонями и тварью сжался. Не пламя, не молния — просто глухой удар силы, сплетенной из чистого Света. Вспышка была короткой, но такой яркой, что осветила переулок как днем. Гуля отбросило, будто под него подсунули копыто лошади, — он перевернулся в воздухе, морда почернела от контакта с магией.

Секундной заминки хватило. Я оказался рядом одним прыжком, обрушив клинок сверху вниз — сталь с хрустом вошла в затылок дезориентированной твари, пригвоздив ее к камням.

Я выдернул меч, рывком поднял Лиру за шиворот на ноги.

— Жить будешь, — коротко бросил я, глядя в ее безумные, красные от крови глаза. — Не отставай.

Она кивнула, отерла кровь с ладоней о подол, и мы побежали дальше.

Архитектура вокруг менялась. Глухие зиккураты уступали место более приземистым техническим постройкам. Запах пепла Равнин уже пробивался сквозь смрад гнили. Мы были близко к внешней стене города.

Но Эре-Нергал не отпускает добычу так просто.

Мы выскочили в узкую аллею, перегороженную обрушившимся акведуком. Пришлось сбросить темп, пролезая под накренившейся плитой. Я пропустил Крэга и Харгрима вперед, следя за тылом.

И тут удача решила взять перерыв.

Я выпрямился из-под камня — и в этот момент из темной, как сама ночь, водосточной трубы вынырнула тень. Беззвучно. Иссохший, неестественно быстрый упырь ударил меня сбоку, метя в незащищенную шею.

Я отпрянул, но тварь врезалась в плечо, когти рванули кожаную куртку. Я потерял равновесие, сапог скользнул по слизи, и я рухнул на спину, выронив меч. Голова Призывателя больно ударила меня по бедру, но левая рука так и не разжалась — воровская привычка беречь добычу оказалась сильнее инстинкта самосохранения.

Упырь навалился сверху. Гнилое дыхание ударило в лицо. Желтые обломанные клыки распахнулись прямо над сонной артерией. Я уперся предплечьем ему в глотку, пытаясь удержать клацающую пасть, но вес и нечеловеческая сила твари неумолимо давили вниз. Рука дрожала, сдаваясь. Капли трупного яда падали мне на щеку. Правая рука шарила по поясу в поисках кинжала, но пальцы путались в ремнях.

«Вот так это и кончится, — мелькнула отстраненная мысль. — В грязи, под куском гнилого мяса».

Упырь напрягся для последнего рывка.

Твак.

Звук был сухим и коротким. Кость треснула прямо над моим ухом.

Тварь дернулась, челюсти с лязгом сомкнулись в воздухе, не достав до горла. Обмякшее тело навалилось на меня мертвым грузом. Вонючая жижа плеснула мне на шею.

Я с трудом спихнул с себя труп, сел, тяжело дыша.

Из затылка упыря, пробив череп насквозь, торчало короткое оперенное черным пером древко. Арбалетный болт. Тяжелая столичная работа.

Я резко повернул голову туда, откуда прилетела смерть.

В десяти шагах, в густой тени подворотни, стояла фигура. Тяжело оперевшись плечом о стену, будто одна она и удерживала его на ногах. В руках — тяжелый арбалет, ствол еще подрагивал от отдачи.

Лицо цвета старой бумаги. Черные провалы под глазами, воспаленный до багрового шрам на брови. Левая рука прижата к боку, сквозь грязные бинты снова проступала кровь.

Даррен.

В груди что-то дернулось — острая смесь изумления и облегчения, которую я тут же придавил привычной маской равнодушия. Я подобрал меч, поднялся, стряхнул с плеча трупную слизь и посмотрел на него.

— Стучать в парадные двери нынче не по чину? — бросил я, подходя ближе. Постарался, чтобы голос вышел ровным, но предательская дрожь все же проскользнула.

Даррен криво, болезненно усмехнулся. Арбалет он просто повесил на крюк у пояса.

— Ты сам велел мне сторожить башню, Марек, — прохрипел он, с трудом выговаривая слова. — А потом весь город заорал, будто его режут заживо. И я подумал: если ты жив, ты не пойдешь обратно в мышеловку. Ты пойдешь к единственной открытой двери. К стокам.