Тот-Кто-Во-Тьме окончательно проснулся.

Сон Дракона закончился.

Время истекло.

Я отпустил постамент. Выпрямился. Взглянул на Харгрима, сжимающего фонарь, на побледневшую Лиру, на непоколебимого Крэга, на безмолвную тень Молчуна.

— Ну что, господа, — я криво, злобно усмехнулся, хотя внутри все сжалось в тугой узел. — Добро пожаловать в настоящий Эре-Нергал. На выход. Бегом.

Мы вывалились из узкой глотки колодца на мощеные плиты двора — грязная, потрепанная кучка тряпья, которую Эре-Нергал выплюнул обратно, не найдя в ней проку. Последние футы подъема по ржавым, зазубренным скобам я преодолел на голом упрямстве, без единой ясной мысли в голове. Плечи и предплечья горели, будто под кожу мне залили расплавленный свинец, а изрезанные ладони пульсировали тупой болью, отдававшейся где-то внутри моей головы. Но вся эта телесная маета показалась сущим пустяком в сравнении с тем, что рухнуло на нас в ту секунду, когда мы переступили невидимую черту усыпальницы Эль-Карнаха.

Тишина осталась там, внизу, в камне. А здесь, наверху, мир взбесился.

Шум ударил меня, вжав спиной в шершавый барельеф. Даже не шум — плотная, дурная волна, пробившая камень, брусчатку, подошвы сапог, добравшаяся до самых костей. Гул. Низкий, утробный вой тысяч глоток, слитый в один нескончаемый стон. Он метался между исполинскими стенами зиккуратов, множился в узких переулках и обрушивался сверху, с багрового неба, где воронка Сна Дракона теперь наливалась черным гнойным светом.

Я прижался спиной к стене, судорожно втягивая воздух, пропахший серой и костной пылью, и понял, что ослеп. Точнее — оглох для собственного ремесла. Всю жизнь, с самых первых лет в Кожевенном ряду, я выживал тем, что читал город на слух. Ухо само выхватывало из общего шума нужное: скрип половицы под сапогом стражника, тихий щелчок взводимого арбалета за углом, дыхание того, кто затаился в нише. Голова привычно раскладывала звуки по полкам, превращая их в карту безопасных путей. Сейчас эта карта сгорела дотла. Гул шел отовсюду разом. Слева, справа, сверху, из-под земли. В этой звуковой каше невозможно было отличить угрозу от фона — потому что угрозой было всё сразу. Впервые с тех пор, как мы вошли в этот мертвый город, меня накрыла настоящая слепая растерянность. Вор без слуха — просто мясо, дожидающееся ножа под ребро. Я мотнул головой, пытаясь стряхнуть оцепенение, рука сама потянулась к рукояти меча, но пальцы легли на нее как-то неуверенно.

Слева от меня, задыхаясь и отплевываясь от каменной крошки, тяжело осел на колено Харгрим. Гном стянул шлем — лицо его налилось краской от натуги.

— Клянусь горнилом Первого Кузнеца… — прохрипел он, стараясь перекричать грохот. Глаза-бусинки метались от одного темного провала переулка к другому. — Марек! Какого дьявола мы торчим на открытом месте⁈ В переулок, живо! Забьемся в щель, переждем, пока эта дрянь прокатится мимо!

Чуть в стороне застыла Лира. Волшебница вжалась в угол кладки, будто хотела просочиться сквозь камень. Обеими руками она вцепилась в холщовый сверток с ониксовыми табличками, прижимая его к груди так, что пальцы побелели. Глаза распахнуты, полны слез и того чистого, животного ужаса, что лишает тело способности двигаться. Она даже не дышала — просто смотрела в серое марево, застыв, как птица перед разинутой пастью змеи.

Переулок. Затаиться. Щель.

Логика гнома была разумной, но моя собственная голова, оглушенная общим воем, отказывалась выдавать готовый ответ. В какую щель? Их вокруг сотни.

Воздух слева от меня едва заметно шевельнулся. Молчун не стал жаться к стене. Безымянный наемник стоял в трех шагах от края колодца — прямой, расслабленный, как человек, вышедший на вечернюю прогулку по саду. Капюшон скрывал лицо, но его выцветшие глаза не метались в панике. Он смотрел не на зиккураты и не на нас. Он смотрел на улицу.

Из густого тумана, выкатываясь из-за поворота широкого проспекта, хлынула волна. Упыри. Гули. Обрубки мертвой плоти, волочащие перебитые ноги. Иссохшие твари, обтянутые серой кожей. Они неслись мимо нашего двора сплошным, дергающимся потоком — десятки, сотни. Слепые морды вытянуты вперед, из челюстей капает черная слизь, когти со скрежетом рвут брусчатку. Но жутче всего было другое.

Ни одна тварь не повернула к нам голову.

Они пробегали в пятнадцати шагах, распространяя вокруг себя вонь застоявшейся крови и тысячелетнего тлена, но даже не принюхивались. Нас будто не существовало.

Молчун поднял руку в черной перчатке и указал длинным пальцем вслед гниющему потоку.

— Не по звуку идут, — его сухой, лишенный чувств голос каким-то чудом пробился сквозь общий вой прямо мне в уши. — По течению. Они не ищут нас. Их тянет на зов. Хозяин собирает их в одну точку. Туда же уходит и Призыватель.

Что-то в голове щелкнуло. Оцепенение схлынуло, уступив место холодной, почти математической ясности.

Ну конечно. Вор ищет стражу — но если стража бежит тушить пожар, вору нужно бежать следом, потому что самое ценное всегда лежит там, где горит. Падаль не выслеживает добычу — ее тянет к магниту. К эпицентру. Тот-Кто-Во-Тьме проснулся и почуял, что его игрушка вновь появилась в поле его зрения, а вместе с ней появился незваный гость. Вся мощь Эре-Нергала сейчас стянута к одной точке — туда, куда чернокнижник тащит Венец, пробиваясь к выходу.

Я выпрямился. Боль в изрезанных ладонях отступила, задавленная резким, пьянящим выбросом злого возбуждения. Впереди была развилка. Три пути — и каждый смердел могилой.

Первый: Призыватель окажется достаточно силен, прорвет кольцо нежити своими демонами, доберется до Черных Врат и уйдет с Венцом навсегда. Наш контракт сгорит, а мы останемся в мертвом городе ни с чем.

Второй: Тот-Кто-Во-Тьме задавит его числом, разорвет вместе с демонами и заберет корону обратно. Пытаться выковырять регалию из-под пробудившегося бога Бездны — задача для героев баллад, а не для вора из Кожевенного ряда.

И третий. Самый тонкий, самый безумный шанс. Узкая лазейка между этими двумя силами. Вклиниться в момент, когда чернокнижник и мертвые легионы сойдутся в последней резне, когда обеим сторонам будет не до теней у них под ногами. Выхватить корону прямо из этой мясорубки и исчезнуть.

Чистое самоубийство. Но другого случая не представится.

Я развернулся к отряду.

— Никаких переулков, Харгрим! — крикнул я, выдергивая кинжал. — Прятаться не от кого — они нас не видят! Безопаснее плыть вместе с течением, чем пытаться пересечь его! Идем за ними, прямо в хвост этой своре!

Гном поперхнулся воздухом, усы возмущенно встопорщились, но возразить он не успел. Крэг, чье простое устройство головы не подразумевало долгих раздумий, лишь коротко рыкнул, перехватил секиру и шагнул вперед.

Мы сорвались с места.

Не крадучись. Не короткими перебежками от тени к тени. Со всех ног.

Мы вылетели из двора на широкий, вымощенный желтым камнем проспект и влились в поток мертвецов.

Ощущение было такое, будто я с разбега нырнул в чан с кислотой. Смрад тления ударил в ноздри так, что глаза мгновенно защипало. Слева от меня, в шаге, тяжело переваливался на обрубленных ногах раздутый утопленник в ржавой кольчуге. Справа, лязгая челюстями, несся слепой гуль. Их были десятки — бок о бок с кошмаром.

Но Молчун оказался прав. Ни одна тварь не повела мордой в нашу сторону. Слепые, залитые бельмами или зашитые нитками глаза смотрели только вперед. Одержимые. Лишенные собственной воли. В этой реке падали мы были всего лишь щепками, которые несло тем же течением. Жуткое, противоестественное чувство — бежать плечом к плечу с тем, что в любой другой день разорвало бы тебя за пару вдохов. От этого безразличия внутри монстров становилось холоднее, чем если бы они нас атаковали.

Сапоги отбивали рваный ритм по брусчатке. Ноги, и без того вымотанные сутками лазания по стенам и скобам, наливались тяжестью. Легкие горели, вбирая ядовитый воздух. Каждый вдох отдавался болью под ребрами, там, где ремень перевязи давно натер старую рану. Сквозь гул и злую сосредоточенность вдруг проскользнула совсем некстати одна мысль. Даррен. Один, с распоротым боком, сидит в Башне Бальзамировщиков. Что, если зов Того-Кто-Во-Тьме разбудил что-то и вокруг башни? Что, если прямо сейчас по камням к его залу ползет тварь, а он сжимает меч слабеющими пальцами? Стоило ли отправить кого-то назад?