Я не успел моргнуть.

Козлоногий не обернулся. Не сменил позы. Его левая рука — длинная, узловатая, похожая на ветку старого дуба — просто взметнулась в сторону. Движение было ленивым, почти небрежным, как взмах отгоняющего муху человека. Огромная ладонь встретила летящего упыря в воздухе.

Хрясь.

Звук был такой, будто кто-то с размаху запустил куском сырого мяса о кирпичную стену. Упыря отшвырнуло с такой силой, что он впечатался в стену зиккурата в десятке шагов от демона. Тварь не разбилась — её размазало. На чёрном камне осталось мокрое тёмное пятно, из которого торчали переломанные кости, и жалкие ошмётки плоти медленно сползали вниз на брусчатку.

Демон не удостоил это зрелище даже мимолётным взглядом. Развернулся и неторопливо двинулся к копошащемуся в кирпичном крошеве Судье. Нежить к тому моменту успела высвободить вторую руку и теперь опиралась на локти, пытаясь вытащить раздутое туловище из-под обломков. Рука слабо потянулась к тесаку, валявшемуся неподалёку, — и пальцы беспомощно заскребли по камню в нескольких дюймах от рукояти.

Козлоногий подошёл вплотную. Никакой магии. Никаких когтей. Он просто занёс раздвоенное копыто и обрушил его на истерзанную грудь Судьи. Грудная клетка голема провалилась внутрь с оглушительным влажным треском. Судья дёрнулся в последний раз и обмяк. Демон не остановился. Он запустил когтистую лапу в образовавшееся отверстие, поковырялся там пару секунд, с хрустом ломая рёбра, и вытащил руку обратно.

В кулаке было зажато сердце. Огромное, чёрное, пульсирующее вялой мёртвой жизнью — оно больше походило на кусок гнилого угля, чем на орган. С него капала густая смолистая кровь. Демон поднёс сердце к морде, шумно втянул воздух раздутыми ноздрями — и сжал кулак. Сердце лопнуло с мерзким чавканьем, обдав брусчатку чёрными брызгами.

Я отвёл взгляд. Не от слабости желудка — просто смотреть на это дальше было незачем. Демон не жрал. Он демонстрировал. Кому — мне было непонятно.

И в этот момент со стороны перекрёстка, где стоял Призыватель, тишину разорвал крик. Не скрежет каменной химеры. Не бульканье упыря. Не демонический рык. Человеческий крик — высокий, срывающийся, полный такого ужаса, что у меня само собой сжалось что-то внутри. Он длился недолго: пару секунд, потом оборвался на высокой ноте и сменился задыхающимся хрипом. Потом — тишина.

Я резко повернулся к Молчуну. Тот лежал неподвижно, лицо скрыто под капюшоном, но я видел, как напряглись его плечи.

— Слышал? — мой шёпот был тихим и резким. Я подполз к нему ближе, не обращая внимания на каменную крошку под коленями. — Это был человек.

Молчун не посмотрел на меня. Взгляд прикован к перекрёстку.

— Это нас не касается.

— Не касается⁈ — Я подался вперёд и схватил его за рукав. — Послушай меня, надсмотрщик. Ты можешь быть сколько угодно хладнокровным, но дураком ты не притворяйся. Этот ублюдок там — наша главная проблема. Он расчищает город. Демонами. И движется к той же цели, что и мы.

Я ткнул пальцем в сторону перекрёстка, не поднимая руки над парапетом.

— Мы не знаем о нём ничего. Кто он, зачем ему Венец, как он собирается его достать. Если мы пойдём вслепую, просто надеясь проскользнуть мимо — закончим так же, как этот Судья внизу. Нам нужно знать, что он там делает.

Молчун медленно опустил взгляд на мою руку, сжимающую его рукав. Долгая пауза. Я пальцев не разжал.

— Ты предлагаешь сунуться к трём высшим демонам, чтобы подслушать разговор, — произнёс он ровно. В голосе не было ни страха, ни злости — только ядовитая насмешка. — Это не риск, Марек. Это самоубийство.

— Я предлагаю подобраться ближе по крышам, — отрезал я. — Мы уже проверили: они не смотрят наверх. Мы будем выше их поля зрения. Если узнаем его планы — сможем его опередить, найти Венец первыми. Если он уже нашёл — у нас будет шанс подготовить засаду и забрать регалию. Ты сам говорил, что времени нет. Слепая игра — проигранная игра.

Я разжал рукав и выждал, глядя на скрытое капюшоном лицо. Кости брошены. Теперь его ход. Молчун молчал долго. Внизу козлоногий счищал остатки сердца с когтей о стену зиккурата. Наконец наёмник едва заметно кивнул — не из энтузиазма, а как человек, выбирающий из двух скверных вариантов чуть менее скверный.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Но если нас заметят — каждый сам за себя. Я не стану прикрывать твой отход.

— Договорились. — Я позволил себе короткую, злую ухмылку. — Я бы и не рассчитывал.

Я уже отползал от края крыши, когда почувствовал взгляд.

Не Молчуна — его взгляд я знал, холодный и оценивающий. Не мёртвых стражей. Что-то другое: тяжёлое, давящее, физически ощутимое — то, от чего не по-человечески шевелятся волосы на затылке. Я медленно повернул голову назад и осторожно выглянул в нескольких шагах правее.

Козлоногий стоял над телом Судьи. Руки опущены, с когтей всё ещё капает. Но его безрогая голова была запрокинута вверх. Он смотрел прямо туда, где мы только что были.

Я рухнул на спину раньше, чем успел подумать — сработало что-то древнее, глубже мыслей, — и потянул за собой Молчуна. Мы вжались в камни крыши.

Я лежал, смотрел в багровое небо и слушал, как в ушах грохочет собственная кровь. Демон мог не обладать разумом в человеческом смысле. Но в нём жила хитрость чего-то очень старого и привыкшего охотиться. Он учуял нас? Услышал шёпот? Заметил тень, мелькнувшую над карнизом?

Секунда.

Вторая.

Пятая.

Я сжимал рукоять кинжала так, что свело пальцы. Если он прыгнет — с его силой четвёртый этаж это один рывок — мы трупы. На узкой крыше, в ближнем бою, против такой твари не бывает шансов. Бывают только последние несколько секунд.

Цок.

Копыто по камню. Звук не приближался.

Цок. Цок.

Я медленно повернул голову и нашёл взглядом Молчуна. Тот лежал неподвижно — дышал так неслышно, что, не зная, я бы решил, что он уже умер. Я осторожно, стараясь не зашуршать одеждой, подполз к краю карниза и нашёл щель между выбитыми кирпичами.

Демон больше не смотрел на крышу. Постоял пару мгновений — будто взвешивал, стоит ли проверять, — и потерял интерес. Раздавленное сердце Судьи лежало у его ног. Тварь развернулась и, переваливаясь на выгнутых ногах, неторопливо двинулась обратно — к перекрёстку, туда, где ждали Призыватель и двое его сородичей.

Я выдохнул.

— Ушёл, — одними губами сказал я Молчуну, отползая от края. — Двигаемся. Быстро и тихо.

Я распластался на карнизе, вжавшись в выщербленный кирпич так, что шершавая поверхность впивалась сквозь кожу куртки в грудь. Камень был мертвенно-холодным. Он вытягивал тепло без спешки, как хороший кредитор. Каменное крошево кромсало локти, в ноздри набивалась пыль с привкусом застарелой гари. Справа, на расстоянии вытянутой руки, лежал Молчун. Он не дышал — по крайней мере, я не слышал ни одного вдоха и не видел, как движется его спина. Просто ещё одна тень, которую отбросил разрушенный дымоход.

Я покосился наверх. Небо над Эре-Нергалом по-прежнему выглядело как исполинская гнойная рана. Багрово-чёрный сумрак, заменявший здесь дневной свет, казался гуще, чем несколько часов назад. Воронка туч над усечённой вершиной Дворца Слёз изменилась. Раньше она билась в судорогах, пульсируя фиолетовыми разрядами, — теперь её края стали плотными и почти осязаемыми, как края затягивающегося шрама. Она вращалась медленнее. Тяжело. Лениво. Мозг, приученный искать подвох в любой перемене, мгновенно забил тревогу. Я не маг. Но инстинкты орали: это плохо. Когда водоворот замедляется — он уже всосал в себя всё, что мог. Тот-Кто-Во-Тьме заканчивал пить боль своего плененного дракона. Сон подходил к концу. Дни, отмерявшие наше время в этом проклятом городе, превратились в часы.

Я медленно, контролируя каждый мускул шеи, опустил взгляд вниз, за край карниза.

Под нами зияла пропасть узкой улицы, которая шагах в сорока ниже вливалась в широкий перекрёсток, вымощенный желтоватой плиткой. Перекрёсток был занят. Их было трое. Козлоногие твари из Бездны. Они стояли по углам площади, образуя правильный треугольник, и не двигались. В этой неподвижности было что-то первобытно неправильное: любая тварь переминается, принюхивается, дёргает ушами — а эти застыли, как изваяния, отлитые из ядовитой крови и черной шерсти. Животные глаза, налитые мраком, уставились в никуда. Зато их присутствие ощущалось физически даже здесь, на крыше. Воздух вокруг них дрожал, как над кузнечным горном. До меня долетал густой маслянистый запах серы — першило в горле. Там, где их массивные раздвоенные копыта касались мостовой, древние камни крошились то ли от веса, то ли от древнего колдовства, которым были пронизаны эти создания Бездны. Они не охраняли место. Они просто присутствовали, давя пространство одним своим существованием, — свинцовые гири, брошенные на тонкий лёд.