— Это разумно, — согласился Иван Павлович. — Особенно сейчас, с угрозой «испанки». У нас уже готовы рекомендации. Я предоставлю вам их.

— Благодарю, — кивнул Николай Александрович. — И… ещё одна, личная просьба. Если это возможно по регламенту… Я хотел бы навестить своих дочерей. Ольгу, Татьяну… и Анастасию. Мне сообщили, что они в Москве и трудятся.

Чиновник из Совнаркома переглянулся с представителем Моссовета.

— Это… мы должны согласовать. Но, учитывая их лояльность и трудовые заслуги… думаю, краткие свидания возможны. В частном порядке.

На лице Николая Александровича не дрогнул ни один мускул. Только глаза, казалось, на секунду стали чуть менее отстранёнными.

— Благодарю вас. Я ценю это.

— Гражданин Романов, машина ждёт, — сказал чекист из охраны, негромко.

Бывший царь кивнул, ещё раз окинул взглядом небольшую делегацию.

— Тогда, пожалуй, начнём с осмотра вашего таксопарка, если это удобно. Чем раньше начнётся работа, тем лучше.

Инструкции Ивана Павловича были ясны: составить реальную картину готовности московской медицины к удару. Не по отчётам, а по факту. Леонид Ковалёв принялся тут же и методично обходить травмпункты, амбулатории и приёмные покои больниц. За целый день намотал несколько десятков километров. Хорошо выделили служебную машину, пока сам Иван Павлович встречал каких-то важных гостей на вокзале.

Леонид не столько проверял запасы марли (хотя и это тоже), сколько вглядывался в лица уставших врачей, оценивая насколько чётко персонал действует в суматохе.

Именно эта внимательность, вымуштрованная фронтом, где от умения заметить деталь зависела жизнь, и подсказала ему одну странность.

Сначала — в приёмном покое Первой Градской. Дежурный врач, молодой и явно измотанный, вполголоса жаловался санитарке:

— И третьего за неделю, Мария Петровна. Скорая привезла. Уборщик из Сокольников, с метлой упал, осколком стекла поцарапал руку. Обработали, отправили домой. А вчера — звонок, помер. Будто сгорел за сутки. Родня кричит, что мы заразили…

Потом — в травмпункте у Курского вокзала. Медсестра, перевязывая Ковалёву порезанный палец (он сам нечаянно задел ржавый угол), бурчала:

— Что-то нынче народ хрупкий пошёл. Позавчера курьеру драная кошка в подъезде оцарапала — и того в могилу свела. Синевой весь пошёл, бедолага…

И, наконец, уже под вечер, в Бауманском районе. Фельдшер, заполняя журнал, уже на уточняющий вопрос Леонида о подобных случаях, покачал головой:

— Шестой. Младший бухгалтер из треста «Мосдрев». Канцелярской кнопкой укололся, ерунда. Через два дня — температура под сорок, кровь горлом. Вчера ночью — капут.

Ковалёв спросил, записывая что-то в свой блокнот:

— А адреса, где они работали или жили, не записывали? Может, общий очаг?

— Да где там! — махнул рукой фельдшер. — Один в Сокольниках, другой у Рогожской заставы, третий аж в Черемушках. Никакой связи. Просто невезучие. Или здоровье ни к чёрту после войны у всех.

Но для Ковалёва связи все же были. Он вышел на пыльную улицу, присел на лавочку у входа и раскрыл планшет. На чистом листе он уже вывел три столбца: Дата. Профессия/Место работы. Характер ранения. И подчеркнул общее красным карандашом.

1. Уборщик. Сокольники, административное здание. Порез стеклом.

2. Курьер. Центр, район Курского вокзала. Царапина от кошки.

3. Бухгалтер. Замоскворечье, трест «Мосдрев». укол кнопкой.

4. (Ещё два случая из предыдущих дней: архивариус и рассыльный).

Лёгкие, бытовые, ничтожные ранения. Такие, на которые в мирное время и внимания не обратишь. Простое загноение? Сепсис? Возможно. Но скорость… Сутки-двое от первых симптомов до смерти. И клиническая картина, которую обрывками описывали медики: стремительный жар, синюшность, кровохарканье.

«Испанка»? Характерные признаки. Доктор Петров подробно описывал их. «Испанка» — это респираторное заболевание. Передаётся воздушно-капельным путём. Через кашель, чихание, через общий воздух в помещении.

«Испанка» не начинается с царапин и уколов.

Но люди умирали именно от «испанки». И умирали после мелких ранений.

Ледяная, алогичная догадка пронзила его сознание.

А если вирус изменился? Мутировал? Если появилась новая, чудовищная разновидность, которая способна проникать в организм не через лёгкие, а через кровь? Через любую, самую микроскопическую ранку?

Леонид задумался.

Если предположить такое, то… это страшнее любой диверсии. Диверсию можно раскрыть, диверсанта — поймать. А тут… Эволюция смертоносного патогена. Непредсказуемая, неуловимая, всепроникающая. Если это так, то все их меры — маски, изоляция, дезинфекция поверхностей — теряли смысл. Вирус можно принести на одежде, на дверной ручке, на кончике иглы. Достаточно крошечной ссадины…

Ковалёв тряхнул головой.

Нет. Не может быть такого! Разум сопротивлялся. Слишком фантастично и надумано. Или…

Надо сообщить о полученной информации и догадка Ивану Павловичу. Немедленно!

Ковалёв резко встал. Нужно добраться до госпиталя (именно там Иван Павлович бывает чаще всего). Там и дожидаться его, пока он освободиться и не появиться.

Дело за малый — пробиться сквозь толчею московских улиц.

Он шагал быстро, почти бежал, прокладывая путь через людской поток на Большой Лубянке.

У входа в оживлённую булочную столпилась очередь. Ковалёв, не сбавляя шага, резко свернул, чтобы обойти её по краю тротуара. В этот момент из двери булочной, не глядя, выскочил высокий мужчина в длинном, потрёпанном драповом пальто и кепке, надвинутой на лоб. Он нёс большой, туго набитый бумажный кулёк, прижимая его к груди.

Столкновение было стремительным и жёстким. Ковалёв, ловкий от природы, инстинктивно уклонился корпусом, но мужчина, будто оступившись, резко дёрнулся вперёд. Рука с кульком метнулась в сторону, и что-то острое и тонкое, торчавшее из-под бумаги, чиркнуло по тыльной стороне руки Ковалёва.

Боль — острая, как от укола раскалённой иглой. Ковалёв отшатнулся, вскинув руку. На смуглой коже, чуть выше косточки, зияла аккуратная, глубокая царапина, длиной в сантиметр, из которой уже выступали две капли тёмной крови, сливающиеся в одну.

— Осторожнее! — рявкнул Ковалёв, хватая мужчину за рукав.

Тот поднял голову. Лицо было невзрачным, усталым, глаза пустыми и испуганными.

— Виноват, гражданин, не увидел… Тороплюсь… — забормотал он, вырывая рукав. Его пальцы нервно поправили кулёк, скрывая какой-то острый предмет. Ковалёв мельком заметил обломок металлической пружины или кончика большого канцелярского шила, грязный и ржавый.

— Что это у вас? — уже жёстче спросил Ковалёв, не отпуская его.

— Хлам, рабочий хлам… Простите, опаздываю! — Мужчина с неожиданной силой дёрнулся, вырвался и, не оглядываясь, засеменил прочь.

— А ну стой! — крикнул Ковалёв, но незнакомец быстро растворился в толпе.

— Что с рукой? — едва Ковалев вошел в кабинет, сразу же поинтересовался Иван Павлович.

Левая рука помощника была перевязана бинтом и залита йодом.

— Да теперь уж все хорошо, похоже, — Леонид улыбнулся, но серо-стальные глаза его смотрели на начальство серьезно и строго, да и выглядел молодой человек несколько устало.

— Не спали всю ночь? А, коллега? — все же спросил Иван Павлович. — Да вы садитесь же!

— Полночи, — Ковалев послушно уселся на стул и вытащил из кожаной папки листочек. — Рассуждал, думал… Но, чувствую себя прекрасно. Температуры нет, кашля тоже.

— А должны быть? — насторожился доктор.

— Есть некоторые сомнения, — покачав головой, молодой человек протянул листок. — Смотрите, Иван Павлович, вот список, составленный мною по результатам вчерашних хождений.

— Уборщик, курьер, бухгалтер… — быстро прочел доктор. — Рассыльный, архивариус… все в разных местах… Случайный порез, кнопка… кошка царапнула… Хм…